Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Закат над Кремлем

ко дню рождения Вениамина Александровича Каверина





[съёмочная группа]Авторы сценария: Вениамин Каверин, Наталья Рязанцева
Постановка: Владимир Фетин
Главный оператор: Евгений Шапиро
Главный художник: Семён Малкин
Режиссёры: В. Степанов, Г. Черняев
Композитор: В. Соловьёв-Седой
Звукооператор: Геннадий Корховой
Монтаж: Рахиль Изаксон
Редактор: Всеволод Шварц
Оператор: В. Миронов
Мастер света: Н. Ивановский
Художник-гримёр: Л. Елисеева
Художник по костюмам: Галина Деева
Художник-фотограф: Ж. Блинова
Художники-декораторы: Л. Шкеле, Т. Воронкова, Э. Исаев
Ассистенты режиссёра: В. Браун, В. Кравченко, К. Кирпичёва
Ассистенты оператора: Марк Серман, А. Карелин
Ассистент по монтажу: Е. Волынская
Комбинированные съёмки: оператор Г. Кокорев, художник В. Соловьёв
Консультант по микробиологии: В. Крылов
Эстрадно-симфонический оркестр Ленинградского комитета по телевидению и радиовещанию, дирижёр — В. Модель
Директор картины: Н. Неёлов

В ролях:

Татьяна Власенкова — Людмила Чурсина, Аня Алексахина (в детстве)
Дмитрий Львов — Владислав Дворжецкий, Игорь Добряков (в юности)
Андрей Львов — Александр Демьяненко, Андрюша Дмитриев
Павел Петрович Лебедев — Фёдор Никитин
Глафира — Людмила Гурченко
Крамов — Владислав Стржельчик
Раевский — Игорь Дмитриев
Заозёрский — Вацлав Дворжецкий
Никольский — Константин Злобин
Отец Тани — Лев Дуров
Лена Быстрова — Элеонора Шашкова
Машенька — Надежда Романина
Максимов — Ефим Копелян
Володя Лукашевич — Лаймонас Норейка
Норкросс — В. Камнев
Виктор Мерзляков — Олег Ефремов
Вишняков — Герман Хованов
Мелкова — Людмила Ксенофонтова
Скрипаченко — Михаил Храбров
ЛЕНФИЛЬМ, 1973


более привычный, цветной фильм с великолепной музыкой Николая Мартынова и восхитительными Саввиной, Богатыревым, Тараторкиным, Табаковым, Леной Соловей, Неведомским, Янковским и другими нашими любимыми советскими мастерами был снят 4 года спустя Виктором Титовым. Так же по сценарию автора романа и Натальи Рязанцевой. И также на Ленфильме.
Кто хочет вспомнить и насладиться - сюда

Все знают, что история доктора и учёного Власенковой - это история доктора и учёного Зинаиды Виссарионовны Ермольевой, но мало кто знает, что Каверин знал её из первых уст, а Митя Львов - прототип его родного брата, выдающегося советского вирусолога профессора Льва Александровича Зильбера.
И уж совсем мало кто знает, что Лев Александрович учился в одной гимназии с Юрием Николаевичем Тыняновым, и связывала их не только крепкая дружба: сестра Лея (Елена Александровна) вышла замуж за Тынянова, а сам Вениамин Александрович был женат на сестре Тынянова Лидии Николаевне.
Другая сестра, Мария, вышла замуж за Исаака Руммеля, директора Коммунального театра во Пскове, где выросли братья и сестры Зильберы (помните письма почтальона из "Двух капитанов", выловленные в реке?).. Брат Давид - выдающийся советский гигиенист, профессор, заведующий кафедрой общей и военной гигиены, декан медико-профилактического факультета Пермского медицинского института. Жена его брата Александра (Екатерина Ивановна Зильбер) во втором браке была замужем за драматургом Евгением Шварцем. А брат Александр - известный театральный композитор и дирижер Александр Ручьёв...

Запись в дневнике Чуковского:
1950. 25/IV. Я в Переделкине. Были у меня Каверины, затащили к себе. Оказывается, Лев Александрович Зильбер открыл вирус рака и прививку против него. Попутно он изучил кровь раковых больных и — здоровых. 6 онкологов проверяли опыты Зильбера, и все единогласно признали полную эффективность его изобретения.

Каверин. Иллюстрация № 6
Вениамин Зильбер, Александр Зильбер, Давид Зильбер, Юрий Тынянов, Лев Зильбер, Мирон Гаркави. Псков, 1915 г.


[а знаете, откуда взялся псевдоним Каверин?]


Каверин. Иллюстрация № 15
Анна Григорьевна Зильбер в окружении сыновей. Слева направо: Вениамин, Александр, Давид, Лев
больше фото здесь

Гаркави, кстати, тоже породнились с Тыняновыми

Однокашником по гимназии Льва Александровича Зильбера был и Август Андреевич Летавет, выдающийся советский гигиенист.

Интересны судьбы детей Каверина:
Дочь — фармаколог Наталия Вениаминовна Каверина (1924—2014), старший научный сотрудник НИИ фармакологии РАН, автор многих монографий.
Сын — Николай Вениаминович Каверин (1933—2014), доктор медицинских наук, профессор, академик РАМН, заведующий лабораторией физиологии вирусов Института вирусологии имени Д. И. Ивановского РАМН. Его жена (с 1962 года) — Наталья Николаевна Заболоцкая (род. 1937), дочь поэта Николая Заболоцкого.

Каверин. Иллюстрация № 33
с внучками

Псевдоним «Каверин» был взят писателем в честь гусара Петра Каверина, приятеля Пушкина.

Уж тёмно: в санки он садится.
«Пади, пади!» — раздался крик;
Морозной пылью серебрится
Его бобровый воротник.
К Talon помчался: он уверен,
Что там уж ждет его Каверин.
Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток,
Пред ним roast-beef окровавленный,
И трюфли, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет,
И Стразбурга пирог нетленный
Меж сыром Лимбургским живым
И ананасом золотым.


или
Забудь, любезный мой Каверин,
Минутной резвости нескромные стихи...



В 1919 году Вениамин Зильбер уехал с братом Львом из Пскова учиться в Москву. Он увез с собой небогатый гардероб, тетрадь со стихами, две трагедии и рукопись первого рассказа. В Москве Вениамин окончил среднюю школу и поступил в московский университет, но по совету Тынянова в 1920 году перевелся в Петроградский университет, одновременно поступив в институт восточных языков на факультет арабистики. Во время учебы он увлекся немецкими романтиками, ходил на лекции и семинары в огромном старом плаще, пробовал писать стихи, заводил знакомства с молодыми поэтами. В 1920 году Вениамин Зильбер представил на объявленный Домом литераторов конкурс свой первый рассказ «Одиннадцатая аксиома» и вскоре удостоился за него одной из шести премий. Этот рассказ не был опубликован, но произвел впечатление на Горького, который похвалил начинающего автора и начал следить за его творчеством. Примерно в то же время Виктор Шкловский привел Вениамина в содружество молодых литераторов «Серапионовы братья», представив его не по имени, а названием того самого рассказа — «Одиннадцатая аксиома», о котором «Серапионы» были наслышаны. «Под именем «Серапионовых братьев», — писал Евгений Шварц, часто бывавший на их заседаниях, хотя и не входивший в «братство», — объединились писатели и люди мало друг на друга похожие. Но общее ощущение талантливости и новизны объясняло их, оправдывало их объединение». В число «Серапионов» входили такие известные писатели, как Всеволод Иванов, Михаил Зощенко, Константин Федин и поэт Николай Тихонов. Но Каверину ближе всех по духу был умерший в возрасте двадцати трех лет Лев Лунц. Вместе они представляли так называемое западное направление и призывали русских писателей учиться у зарубежной литературы.

5b9ae872-83f8-460e-b474-28418fe4a60e_800x600 (700x539, 157Kb)
прочитать здесь

***
Ну уж точно мало, кто знает, что Вениамин Каверин был военным корреспондентом ТАСС, «Известий», был в командировке на Северном флоте, Мурманске, Полярном.
В Полярном, в 1944, он закончил роман «Два капитана». За который был удостоен Сталинской премии.
И не знал, куда эвакуировали семью... Командование флота предоставило ему отпуск для того, чтобы он отыскал их. В августе–сентябре 1943 года он нашёл семью в Молотове, куда они эвакуировались поздней осенью 1941 года. Поезд из блокадного Ленинграда шёл несколько недель.

Позже Каверин напишет роман «Наука расставания" - «роман, основанный на подлинных событиях, свидетелем и участником которых я был, — сообщал Каверин в книге «Литератор», — событиях, происшедших во время войны, когда я служил военкором «Известий» на Северном флоте. Описанный в романе случай «пролежал» у меня в памяти больше тридцати лет»

Незлобин, военкор — Юрий Богатырёв;
Мещерский, командир подлодки — Олег Н. Ефремов;
Таля, медсестра — Лариса Гребенщикова (на фото);
Старик, отец Тали — Владимир Сулимов;
Главный редактор — Евгений Новиков;
Нина Викторовна, секретарь — Светлана Немоляева;
Елена Григорьевна, мать Незлобина — Елена Фадеева;
Анна Германовна, старлей медицинской службы — Екатерина Васильева;
Адмирал — Владлен Давыдов;
Эмма Леонтьевна, его жена — Людмила Целиковская;
Адъютант — Андрей Цимбал;
Докторша — Галина Дятловская;
Главврач — Родион Александров.

Инсценировка — Леонид Перский.
Режиссёр (радио) — Эмиль Верник.
Год записи: 1986

***

справа налево: Ю.Н.Тынянов, В.А.Каверин, 3.В.Ермольева, Николай Каверин, Л.Н.Тынянова. Луга, 1939

Каверин. Иллюстрация № 34Каверин. Иллюстрация № 35


Закат над Кремлем

иногда ОНИ говорят правду

мединский признался: фальсификация истории происходит для изменения статуса России
и неважно, что он сказал на самом деле по поводу.. бомбардировки Токио, заголовок красноречивее некуда.

вовик мединский, погрязший в фальсификациях и белогвардейском=антисоветском=фашистском угаре, может говорить всё, что хочет
по делам судим его
мы не злые, а, может, и злые.. и память у нас хорошая

как написал один прозорливый товарищ:
Мединский поставлен не просто так.
Его задача - создать фантомный базис новой истории и совместить в одном флаконе несовмещаемое.
Он это и делает.
Сначала создаётся псевдообраз, потом псевдобаза. На основе всей этой литературы, кино, сериалов и т.д.
Когда пространство накачано до предела, подгоняют пару документов, и немного задвигают в тень реальную историю.
Задача - создать преемственность власти и новый образ Доброй Империи Востока, в пику Злой Империи Запада.
Мединский навыпускает столько фильмов, столько книг и всякого творческого добра - что скоро пионеры будут ходить в церкви и ставить свечи Ульянову.
И население будет думать - что так и было и было всегда.
Закат над Кремлем

История повторяется во всех своих проявлениях, но учить уроки истории никто не собирается

ПИСЬМО ЧЛЕНОВ РЕДКОЛЛЕГИИ ЖУРНАЛА "НОВЫЙ МИР" Б. ПАСТЕРНАКУ (1956)
письмо было частным и впервые (это важно) опубликовано в 1958 году, после выхода романа за границей

Борис Леонидович!

Мы, пишущие сейчас Вам это письмо, прочли предложенную Вами "Новому миру" рукопись Вашего романа "Доктор Живаго" и хотим откровенно высказать Вам все те мысли, что возникли у нас после чтения. Мысли эти и тревожные, и тяжелые.

Если бы речь шла просто о "понравилось-не понравилось", о вкусовых оценках или пусть резких, но чисто творческих разногласиях, то мы отдаем себе отчет, что Вас могут не интересовать эстетические препирательства. "Да-да!" "Нет-нет!" - могли бы сказать Вы. Журнал отвергает рукопись - тем хуже для журнала; а художник остается при своем мнении о ее эстетических достоинствах.

Однако в данном случае дело обстоит сложней. Нас взволновало в Вашем романе другое, то, что ни редакция, ни автор не в состоянии переменить при помощи частных изъятий или исправлений: речь идет о самом духе романа, о его пафосе, об авторском взгляде на жизнь, действительном или, во всяком случае, складывающемся в представлении читателя. Об этом мы и считаем своим прямым долгом поговорить с Вами, как люди, с которыми Вы можете посчитаться и можете не посчитаться, но чье коллективное мнение Вы не имеете оснований считать предубежденным, и, значит, есть смысл, по крайней мере, выслушать его.

Дух Вашего романа - дух неприятия социалистической революции. Пафос Вашего романа - пафос утверждения, что Октябрьская революция, гражданская война и связанные с ними последующие социальные перемены не принесли народу ничего, кроме страданий, а русскую интеллигенцию уничтожили или физически, или морально. Встающая со страниц романа система взглядов автора на прошлое нашей страны, и, прежде всего, на ее первое десятилетие после Октябрьской революции (ибо, если не считать эпилога, именно концом этого десятилетия завершается роман), сводится к тому, что Октябрьская революция была ошибкой, участие в ней для той части интеллигенции, которая ее поддерживала, было непоправимой бедой, а все происшедшее после нее - злом.

Для людей, читавших в былые времена Ваш "Девятьсот пятый год", "Лейтенанта Шмидта", "Второе рождение", "Волны", "На ранних поездах" - стихи, в которых, как нам, по крайней мере, казалось, был иной дух и иной пафос, чем у Вашего романа, прочесть его было тяжкой неожиданностью.

[прочитайте вдумчиво и полностью - не пожалеете]Думается, что мы не ошибемся, сказав, что повесть о жизни и смерти доктора Живаго в Вашем представлении одновременно повесть о жизни и смерти русской интеллигенции, о ее путях в революцию, через революцию и о ее гибели в результате революции,

В романе есть легко ощутимый водораздел, который, минуя данное Вами самим роману деление на две книги, пролегает примерно между первой его третью и остальными двумя третями. Этот водораздел - семнадцатый год - водораздел между ожидавшимся и свершившимся. До этого водораздела Ваши герои ожидали не того, что свершилось, а за этим водоразделом начинает свершаться то, чего они не ожидали, чего не хотели и что в Вашем изображений приводит их к физической или моральной гибели.

Первая треть Вашего романа, посвященная предреволюционному двадцатилетию, еще не содержит в себе отчетливо выраженного неприятия надвигавшейся революции. Но, думается, корни этого неприятия заложены уже здесь. В дальнейшем, когда Вы начнете изображать уже свершившуюся революцию, Ваши взгляды сложатся в систему более стройную, прямолинейную и цельную в своем неприятии революции. Пока же, в первой трети романа, они еще противоречивы: с одной стороны, абстрактно, декларативно. Вы признаете мир буржуазной собственности и буржуазного неравенства несправедливым и не только отказываетесь от него как от идеала, но и мыслите его неприемлемым для будущего человечества. Однако лишь только от этой общей декларации Вы переходите к изображению жизни, к людям, то они, эти люди - и сами хозяева несправедливой буржуазной жпзни, и их интеллигентные слуги, служащие сохранению этой декларативно признаваемой Вами несправедливости, - все они оказываются, за редчайшим, вроде проходимца Комаровского, исключением, прекраснейшими, добрейшими, тончайшими людьми, творящими добро, метущимися, страдающими, неспособными обидеть мухи.

Весь этот мир предреволюционной буржуазной России, декларативно, с общих позиций отрицаемый Вами, практически, как только дело доходит до ото конкретного изображения, оказывается вполне приемлемым для Вас, больше того, до щемящей нежности милым авторскому сердцу. Неприемлема в нем лишь некая общая, неизменно остающаяся за сценой несправедливость эксплуатации и неравенства, и все, что происходит на сцене, оказывается в итоге весьма идиллическим: капиталисты жертвуют на революцию и живут по совести, интеллигенция ощущает полную свободу духа и независимость своих суждений от бюрократическом машины царского режима, бедные девушки находят богатых и бескорыстных покровителей, а сыновья мастеровых и дворников без затруднения получают образование.

В общем люди, живущие в романе, живут хорошо и справедливо, некоторым из них хочется жить еще лучше и еще справедливее - вот, в сущности, и вся та мера причастности к ожиданию революции, которая, как максимум, присуща главным героям романа. Подлинного же положения страны и народа в романе нет, а вместе с ним нет и представления о том, почему революции в России сделалась неизбежной и какая нестерпимая мера страданий и социальных несправедливостей привела народ к этой революции.

Большинство героев романа, в которых любовно вложена часть авторского духа, - люди, привыкшие жить в атмосфере разговоров о революции, но ни для кого из них революция не стала необходимостью. Они любят в той или иной форме поговорить о ней, но существовать они прекрасно могут и без нее, в их жизни до революции нет не только ничего нестерпимого, но и нет почти ничего отравляющего, хотя бы духовно, их жизнь. А иных людей, чем они, в романе нет (если говорить о людях, наделенных симпатией автора и изображенных хотя бы со схожей мерой глубины и подробности).

Что же касается декларативно страдающего за сценой народа, то он в первой трети романа есть нечто неизвестное, предполагающееся, и истинное отношение автора к этому неизвестному выяснится лишь потом, когда свершится революция и этот народ вступит в действие.

Первая треть романа - это прежде всего история нескольких живущих разносторонней интеллектуальной жизнью, сосредоточенных главным образом на проблеме собственного духовного существования одаренных личностей. Одна из этих одаренных личностей - Николай Николаевич - говорит в самом начале романа, что "всякая стадность - прибежище неодаренности, все равно верность ли это Соловьеву, или Канту, или Марксу. Истину ищут только одиночки и порывают со всеми, кто любит ее недостаточно. Есть ли что-нибудь на свете, что заслуживало бы верности? Таких вещей очень мало".

В контексте эта фраза связана с богоискательством Николая Николаевича, но начиная со второй трети романа, мы увидим, как она постепенно станет сконденсированным выражением отношения автора и к народу, и к революционному движению.

И вот наступает, вернее, обрушивается революция. Она обрушивается на героев Вашего романа неожиданно, потому что, сколько б они предварительно ни говорили о ней, практически они ее не ждали и практика ее повергла их в изумление. Говоря о том, как революция входит в Ваш роман, даже трудно четко отделить Февральскую революцию от Октябрьской. В романе это выглядит как все вместе взятое, как вообще семнадцатый год, на протяжении которого сначала все переменилось, не так уже резко и не столь заметно нарушило прежнюю жизнь "ищущих истину одиночек" - Ваших героев, а потом пошло меняться все дальше, дальше, резче, круче. Жизнь их все больше становится в зависимость от того громадного и небывалого, что происходило в стране, а эта зависимость в свою очередь дальше-больше стала озлоблять их и заставлять жалеть о том, что произошло.

Умозрительно трудно представить себе роман, многие главы которого посвящены 1917 году и в котором в то же время не существовало бы, как таковых, Февральской или Октябрьской революций с той или иной, но все же определенной оценкой социальной дистанции между тем и другим.

Умозрительно это трудно себе представить, но практически в Вашем романе дело обстоит именно так! Трудно себе представить, что сначала Февральская, а потом Октябрьская революции, размежевавшие на разные лагери столько людей именно в эти поворотные пункты, не определили бы позиций героев романа, написанного о том времени. Трудно себе представить, что люди, жившие духовной жизнью и занимавшие определенное положение в обществе, не определили бы так или иначе в то время свое отношение к таким событиям, как свержение самодержавия, приход к власти Керенского, июльские события, мятеж Корнилова, Октябрьский переворот, взятие власти Советами, разгон Учредительного собрания.

Между тем в романе герои ни о чем из упомянутого не говорят впрямую, не дают прямых оценок событиям, которыми в это время жила страна. Можно, конечно, сказать, что автор просто не пожелал назвать вещи своими именами, не захотел давать им ни собственных прямых оценок, ни прямых оценок устами героев, и, может, в этом утверждении и будет часть истины, но думается, что вся истина глубже этого частичного объяснения. А истина, на наш взгляд, заключается в том, что выведенные в романе "ищущие истину одиночки" постепенно все больше озлобляются против развертывающейся революции, не в связи с непринятием тех или иных конкретных форм ее, как Октябрьский переворот или разгон Учредительного собрания, а в связи с теми разнообразными личными неудобствами, на которые обрекает их лично процесс революции.

Представленные поначалу автором как люди идейные, вернее, как люди, живущие в мире идей, эти "ищущие истину, одиночки" после того, как их разговоры о революции сменяются происходящим помимо них в стране революционным действием, оказываются почти поголовно ими от желания отстаивать в жизни те или иные идеи и тем более жертвовать за эти идеи жизнью, будь они, эти идеи, революционными или контрреволюционными.

Они, по-видимому, как бы продолжают жить духовной жизнью, но отношение их к революции и прежде всего их поступки все более настойчиво определяются той мерой личных неудобств, которые революция им приносит, - голодом, холодом, уплотнением квартир, разрушением привычного сытого удобного дореволюционного быта. Пожалуй, трудно найти в памяти произведение, в котором герои, претендующие на высшую одухотворенность, в годы величайших событий столько бы заботились и столько бы говорили о еде, картошке, дровах и всякого рода житейских удобствах и неудобствах, как в Вашем романе.

Герои романа, и в первую очередь сам доктор Живаго сo своей семьей, проводят годы революции и гражданской войны в поисках относительного благополучия - сытости и покоя среди всех превратностей борьбы, среди всеобщего народного разорения. Они физически не трусы. Вы как автор подчеркиваете это, но в то же время их единственная цель - сохранение собственной жизни, и прежде всего во имя этого они и совершают все свои главные поступки. И именно то, что в условиях революции и гражданской войны их жизнь может не сохраниться, приводит их ко все большему раздражению против всего происходящего. Они не стяжатели, не сладкоежки, не чрезмерные любители житейских удобств, все это им нужно не само по себе, а лишь как база для беспрерывного и безопасного продолжения духовной жизни.

Какой? Той, которой они жили раньше, ибо ничто новое не входит в их духовную жизнь и не изменяет ее. Возможность привычно продолжать ее, без помех со стороны, является для них высшею, не только личною, но и общечеловеческой ценностью, и поскольку революция упрямо требует от них действий, позиции, ответа на вопрос "за" или "против", постольку они в порядке самообороны переходят от ощущения своей чуждости революции к ощущению своей враждебности к ней.

В те суровые годы, потребовавшие самых разных жертв не только "от людей, свершавших революцию, но и от ее врагов, людей, с оружием в руках боровшихся с ней, "ищущие истину одиночки" оказались на поверку просто-напросто "высокоодаренными" обывателями, и, право, трудно себе представить, как бы сложилось в дальнейшем отношение к революции, например, у семьи Живаго, не окажись она по тем или иным причинам в зиму восемнадцатого года до такой степени голодной и уплотненной в своей московской квартире, как это произошло в романе. Но в Москве оказалось голодно, холодно и трудно, - и вот "ищущая истину одиночка" превращается в интеллигентного мешочника, желающего продолжить свое существование любыми средствами, вплоть до забвения того, что он врач, вплоть до сокрытия этого в годы всенародных бедствий, болезней, эпидемий.

"В том, сердцем задуманном, новом способе существования и новом виде общения, которое называется царством божием, нет народов, есть личности", - говорит доктор Живаго на одной из страниц романа, говорит еще безотносительно к своему будущему существованию в годы гражданской войны. Но впоследствии оказывается, что в его замечании заложен глубокий смысл, имеющий отношение непосредственно к нему самому. В трудные годы гражданской войны с полной ясностью обнаруживается, что для него нет народа, есть только он сам - личность, интересы и страдания которой превыше всего, личность, которая ни в какой мере не ощущает себя частью народа, не чувствует своей ответственности перед народом.

полностью тут
почитайте вдумчиво, не пожалеете
сдаётся, эти пятеро - единственные, кто уважительно и профессионально прочитали роман своего коллеги
*****
«Доктор Живаго» на службе ЦРУ
Центральное разведывательное управление (ЦРУ) США в годы «холодной войны» в рамках кампании по борьбе с коммунизмом организовало в конце 1950-х годов выпуск романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго» и распространяло его на Западе и среди советских граждан.
Согласно рассекреченным данным, публикацией книги занимался советский отдел ЦРУ под руководством директора управления Аллена Даллеса. Операцию санкционировала администрация президента Эйзенхауэра.
Всего во время холодной войны ЦРУ тайно распространило на территории советских стран более 10 миллионов копий книг и журналов, запрещенных в СССР и Восточной Европе. Одной из них был роман «Доктор Живаго».
<...>
Для спонсирования антисоветских публицистов ЦРУ выстаивало сложные финансовые цепочки, чтобы «замести следы» своей причастности. Для этого, по подсчетам Сондерс, спецслужбы организовали около 170 различных фондов. Среди посредников в финансировании выступали и фонды Ротшильда и Форда.
Большое внимание уделялось продвижению абстракционизма, ликвидации реалистического искусства, которое ассоциировалось с социалистическим реализмом.
полностью здесь - никакой "теории заговора", сплошные документы, которые рассекретило ЦРУ. Подрыв национальной безопасности изнутри налицо.

а сейчас новоявленные высокопоставленные "патриоты" ухайдакивают столицу России иностранными прожектами - уничтожают городскую среду, традиции, архитектуру, вырубают дорогие нашему сердцу деревья, наши дворы превращают в нечто чуждое.. и вся эта зараза со страшной скоростью распространяется по стране, уничтожая русскую многовековую идентичность на своём пути. ПРИЧЁМ ЗА НАШИ ДЕНЬГИ и ПРИ ОБЩЕЙ НЕДАЛЬНОВИДНОСТИ.
Закат над Кремлем

Музей-квартира Сергея Мироновича Кирова

4traveler:
В Санкт-Петербурге у многих доходных домов имеется история, связанная с известными жильцами. Сегодня я продолжу свой рассказ о Доме трех Бенуа, одну из квартир которого занимал Сергей Миронович Киров. Здание, в котором он проживал, было построено в 1911—1914 годах и предназначалось для состоятельных петербуржцев. После революции многие квартиры стали коммунальными, а часть была передана партийной элите.



Музей Кирова в Санкт-Петербурге

[обалдеть от увиденного и бежать в музей]

Музей Кирова в Санкт-Петербурге


Кабинет
Кабинет


Библиотека
Библиотека
Адрес музея — Каменноостровский проспект, д. 26—28. Добраться пешком сюда можно от станций «Петроградская» и «Горьковская». Экспозиция открыта каждый день, кроме среды. Стоимость взрослого входного билета без экскурсии — 200 рублей (зима 2019 года).


В коллекции Кирова было около 20 000 книг
В коллекции Кирова было около 20 000 книг


Столовая
Столовая

Киров, ближайший соратник Сталина, поселился в служебной квартире № 20 по адресу улица Красных Зорь (современный Каменноостровский проспект), дом 26/28 в октябре 1926 года. На тот момент он занимал должность первого секретаря Ленинградского губкома ВКП(б). Несмотря на то что квартира являлась казенной, обстановка в ней была вполне комфортабельной. Киров проживал здесь вплоть до своей гибели, вместе с супругой Марией Львовной Маркус занимал все пять комнат.


Анфилада комнат
Анфилада комнат


Комната отдыха
Комната отдыха


Ледник
Ледник

Жизнь Кирова трагически оборвалась 1 декабря 1934 г., он был застрелен в Смольном Л. В. Николаевым. Как показало следствие, убийство носило не политический, а уголовный характер. Смерть Сергея Мироновича вызвала широкий общественный резонанс. Впоследствии улицы многих городов были названы в его честь, скульпторы, художники и поэты увековечили его память. Урна с прахом Кирова установлена в Кремлевской стене.

Посещение музея

Музей в квартире Кирова был открыт в 1955 году. Сейчас он занимает 4-й и 5-й этажи. Экспозиция состоит из самой мемориальной квартиры, а также нескольких выставочных залов. Обо всем по порядку. Сергей Миронович с супругой проживали в просторной пятикомнатной квартире, состоящей из рабочего кабинета, библиотеки, столовой и небольшой комнаты отдыха. В этих помещениях сохранена оригинальная обстановка. Примечательно, что спальня, прихожие, ванная и кухня были восстановлены в 2000-х годах. До этого в них располагались подсобные помещения музея, так как в советское время считалось некорректным показывать частную жизнь известных партийных деятелей.


Спальня
Спальня


Ванная комната
Ванная комната


Раковина
Раковина

На обстановке квартиры хочу остановиться подробнее. Так как жилье было служебным, большая часть мебели Кирову не принадлежала. Часть интерьера состоит из экземпляров дореволюционного времени, реквизированных после 1917 года. Интерес представляет огромная библиотека. Сергей Миронович много читал, помимо этого, он увлекался и музыкой: в его коллекции было достаточно много пластинок. При посещении квартиры взгляд останавливается на множестве чучел животных и птиц — все они были подстрелены Кировым на охоте.

Все комнаты в квартире находятся на одной оси, дверные проемы образуют анфиладу, при этом для удобства жильцов и незаметности прислуги в каждой комнате есть и второй вход.


Кухня. Слева расположена дверь в холодную комнату
Кухня. Слева расположена дверь в холодную комнату


Парадная
Парадная


Выставка «За детство счастливое наше…»
Выставка «За детство счастливое наше…»

Стоит отдельно остановиться и на подсобных помещениях. Так, на кухне воссоздан исторический интерьер, здесь можно увидеть ледник, дровяную плиту и одну из первых моделей холодильника американского производства. По соседству расположен и туалет для прислуги. За ним разместилась просторная ванная комната для владельцев с великолепной раковиной.

На одном этаже с мемориальной квартирой находятся еще две экспозиции:

  • интерактивная выставка «Пусть меня научат», посвященная самым популярным профессиям, которые выбирали дети 1920—1930-х годов;

  • восстановленный интерьер кабинета С. М. Кирова из Смольного.



На 5-м этаже здания находится касса музея и экспозиция «За детство счастливое наше…», где представлены особенности жизни и быта советских детей 1920—1930-х годов начиная с самого рождения. Здесь наглядно показано, как воспитывали будущих строителей коммунизма. Мне было интересно узнать о скаутском движении в императорской России и его трансформации в пионерское в советские времена.


«Витрина Торгсина»
«Витрина Торгсина»


«Кабинет С. М. Кирова в Смольном»
«Кабинет С. М. Кирова в Смольном»


Выставка «Пусть меня научат!»
Выставка «Пусть меня научат!»




бонус - бесплатные музеи СПб
Закат над Кремлем

28 декабря 1925

В период перестройки появилось много брошюр о трагической кончине Есенина. В качестве причин убийства выдвигались и любовная месть, и ж-м заговор, и политический террор, и зависть братьев по перу и др. Наиболее распространёнными были версии об убийстве поэта с последующей инсценировкой самоубийства.

Как криминолог-исследователь, я должен выяснить, во-первых, мотивы преступления, во-вторых, обстоятельства гибели, в-третьих, личность преступника и жертвы.
Возможно, это была инсценировка самоубийства.
Помню, как сдавал зачёт по криминалистике и отвечал на вопрос об отличительных свойствах повешенного. У совершившего самоубийство через повешение от сдавливания шеи петлёй есть характерная странгуляционная борозда. Эта борозда имеет ярко выраженный красно-фиолетовый цвет и у покойника не исчезает. Причём странгуляционная борозда у повесившегося самоубийцы и у повешенного (убитого) различаются. На трупе Есенина (если судить по фотографиям) странгуляционная борозда почти не видна.



________________________________
Психическое состояние Есенина на декабрь 1925г.
Криминалистические эксперименты и дело о смерти поэта Сергея Есенина 16+!!!!
Г. Ф. Устинов. МОИ ВОСПОМИНАНИЯ О ЕСЕНИНЕ
Закат над Кремлем

фильм хороший, дом-музей хороший, Лиз Тейлор - красотка, а в сочетании - пошлость и конъюктурщина

В декабре «Киносреды в Доме Гоголя» будут посвящены «королеве Голливуда», трёхкратной обладательнице премии «Оскар» — Элизабет Тейлор.

18 декабря 2019 года в 15:00 в театральной гостиной «Дома Гоголя» состоится лекция, посвящённая американскому мюзиклу 1948 года «Свидание с Джуди», снятому Ричардом Торпом. ВХОД СВОБОДНЫЙ.

На лекции слушатели узнают, что в основу сценария картины легла одноимённая радиопередача, а музыкальные номера исполнили Джейн Пауэлл, впоследствии одна из крупнейших звёзд студии Metro-Goldwyn-Mayer в 1940-х и 1950-х годах, Кармен Миранда, бразильская певица, танцовщица, актриса, удостоенная звезды на голливудской Аллее славы, и Шавье Кугат со своим джазовым оркестром.
Элизабет Тейлор исполнила в этом фильме роль Кэрол Прингл — старшей подруги главной героини и руководительницы бала.
Об этом и многом другом можно узнать на лекции в «Доме Гоголя».
В ролях: Уоллес Бири, Джейн Пауэлл, Элизабет Тейлор, Кармен Миранда, Шавье Кугат, Роберт Стэк, Скотти Бекетт, Селена Ройл, Леон Эймс, Джордж Кливленд и другие.________________________
первоначально капковская и продолженная кибовским страсть к переименованиям - отвратительна
Был Музей ИСТОРИИ Москвы - стал Музеем Москвы - и никакой истории, одна умца-умца
Был Центральный парк культуры и отдыха имени А. М. Горького - стал Парк Горького, Gorky Park (тм) - ну и понеслась
Был Театр имени Н. В. Гоголя - стал Гоголь-центр со всем вытекающим говном.
Был Дом-музей Н. В. Гоголя и есть «Дом Н. В. Гоголя — мемориальный музей и научная библиотека» - но стал Домом Гоголя с американским кино, пусть даже из золотого американского фонда. Популяризировать и продвигать творчество Николая Васильевича - уже не входит в Устав и задачи? или одно другому не мешает, если нужно поставить галочку о проведённых мероприятиях? или деньги выделили на показ фильмов? или это нечто иное, осознанная духовная диверсия?
Была Библиотека имени Ф. М. Достоевского - стала Библиотека Достоевского, на фасаде которой огромное название некой кафешки с кофеёчком, а то, что здесь находится библиотека, - чуть ли не в файле на окне.
и т.д.

стоит напомнить, что,"выиграв" "случайно" все конкурсы и госзаказы, наплевав на наши традиции, "ребрендинг" библиотек, музеев и метро сделала аффилированная с абрамовичем иностранная фирма Saatchi & Saatchi. Потому что, кто так не понимает новый характер будущих русских, как не рекламная компания, созданная британским евреем иракского происхождения

Закат над Кремлем

28 ноября — день рождения Александра Блока. Блок и Революция.

28 ноября — день рождения Александра Блока (1880—1921).

Цитата из его статьи "Интеллигенция и революция" (1918):
"Почему дырявят древний собор? — Потому, что сто лет здесь ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой.
Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах? — Потому, что там насиловали и пороли девок: не у того барина, так у соседа.
Почему валят столетние парки? — Потому, что сто лет под их развесистыми липами и клёнами господа показывали свою власть: тыкали в нос нищему — мошной, а дураку — образованностью.
...Не беспокойтесь. Неужели может пропасть хоть крупинка истинно-ценного? Мало мы любили, если трусим за любимое. "Совершенная любовь изгоняет страх". Не бойтесь разрушения кремлей, дворцов, картин, книг. Беречь их для народа надо; но, потеряв их, народ не всё потеряет. Дворец разрушаемый — не дворец. Кремль, стираемый с лица земли, — не кремль. Царь, сам свалившийся с престола, — не царь. Кремли у нас в сердце, цари — в голове. Вечные формы, нам открывшиеся, отнимаются только вместе с сердцем и с головой.
Что же вы думали? Что революция — идиллия? Что творчество ничего не разрушает на своём пути? Что народ — паинька?.. И, наконец, что так "бескровно" и так "безболезненно" и разрешится вековая распря между "чёрной" и "белой" костью, между "образованными" и "необразованными", между интеллигенцией и народом?.."

Статья была написана 9 января 1918 года, вскоре опубликована в ежедневной газете "Знамя труда", главном издании партии левых эсеров (на тот момент — одной из двух правительственных советских партий). Именно с этой партией для Блока во многом была связана его поддержка революции, и крушение левых эсеров в июле 1918-го он воспринял как конец самой революции. Хотя от написанного не отрекался... Это был момент наивысшего подъёма творчества поэта. До написания поэмы "Двенадцать", дня, когда Блок записал "сегодня я гений", оставалось 20 дней.

[прочитать]
Иллюстрация Юрия Анненкова к поэме "Двенадцать". Из издания поэмы 1918 года
Николай Гумилёв (1886—1921)


Николай Гумилёв говорил, что Блок в этой поэме "вторично распял Христа и ещё раз расстрелял государя". Гумилёв сказал автору, что окончание поэмы с Исусом ему кажется искусственно приклеенным, литературным. Блок ответил:
— Мне тоже не нравится конец «Двенадцати». Я хотел бы, чтобы этот конец был иной. Когда я кончил, я сам удивился: почему Христос? Но чем больше я вглядывался, тем яснее я видел Христа. И тогда же я записал у себя: к сожалению, Христос.
Потом Блок записал ещё: "Если бы в России существовало действительное духовенство, а не только сословие нравственно тупых людей духовного звания, оно бы давно «учло» то обстоятельство, что «Христос с красногвардейцами»".

Другой знакомый, большевистских взглядов, как-то встретил Блока на улице у плакатов со словами "Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем" и "Революцьонный держите шаг! неугомонный не дремлет враг!". Оба текста были взяты из поэмы "Двенадцать".
— Признаюсь, для нас радость и неожиданность, что и вы вошли в нашу борьбу, — сказал он Блоку.
— Да, — смутился Блок, — но в поэме эти слова произносят или думают красногвардейцы. Эти призывы не прямо же от моего имени написаны...

Советские плакаты революционных лет со строчками Блока:






 
программка спектакля

Несколько цитат Льва Троцкого о Блоке и "Двенадцати":
"Блок не был поэтом революции. Погибая в тупой безвыходности предреволюционной жизни и её искусства, Блок ухватился рукою за колесо революции. Плодом этого прикосновения явилась поэма «Двенадцать», самое значительное из произведений Блока, единственное, которое переживёт века."
"У Блока нет и тени попытки благочестиво посахарить переворот. Наоборот, он берёт его в самых грубых — и только в грубых — его выражениях: стачка проституток, убийство Катьки красногвардейцем, разгром буржуйских этажей… и говорит: приемлю, и вызывающе освящает всё это благословением Христа — или, может быть, пытается спасти художественный образ Христа, подперев его революцией."
"Красногвардеец из ревности убивает Катьку… Возможно это или невозможно? Вполне возможно. Но такого красногвардейца революционный трибунал, если бы настиг, приговорил бы к расстрелу. Революция, применяющая страшный меч террора, сурово оберегает это своё государственное право: ей грозила бы неминуемая гибель, если бы средства террора стали пускаться в ход для личных целей."
"Ванька убивает Катьку из винтовки, которая ему дана его классом для защиты революции. Мы говорим: это попутно революции, но это не революция. Блок смыслом своей поэмы говорит: приемлю и это, ибо и здесь слышу динамику событий, музыку бури."
"Конечно, Блок не наш. Но он рванулся к нам. Рванувшись, надорвался. Но плодом его порыва явилось самое значительное произведение нашей эпохи. Поэма «Двенадцать» останется навсегда."

А вот не менее интересный отзыв о поэме Блока монархиста Василия Шульгина, прожившего долгую, почти столетнюю жизнь, и умудрившегося остаться монархистом и столыпинцем в Советском Союзе 60-х и 70-х годов. Он писал в конце жизни: "Я помню, как я возмущался в 1921 году, что у Блока рифмуются слова «Христос» и «пёс». Но теперь я думаю иначе: Блок был прав. В идеалистических мечтах «Двенадцати», отражавших тучу, которая надвинулась на Россию, было и блистание любви к ближнему, и зловещее завывание шакалов, пожиравших человеческие трупы…"
...Так идут державным шагом —
Позади — голодный пес,
Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос.


ps
предугадывая комментарии о "клятых большевиках, погубивших Блока, не оказавших ему медицинскую помощь" и т.д. ----
медицинская помощь оказывалась, Блока спасти было нельзя
Закат над Кремлем

Воронеж

Лечебный стул № 0001.
Лечебный стул № 0001
Его ещё называют «стул от жлобства». На спинке стула написано: «Всяк садящийся заряжается добром и утрачивает жлобскую свою натуру». Лечение происходит «при помощи энергии, исходящей от рук на сиденье, но прежде всего от самого искусства, которое воплощено в стуле».



из комментариев:
Герои сказок Пушкина, конечно же, никакого отношения к бизнес-центру не имеют, когда их устанавливали, этих бизнес-центров ещё и в помине не было. А относятся они к архитектурному комплексу кукольного театра. Кстати, у большинства из них уже очень давно не хватает различных деталей: у старика спёрли золотую рыбку, у звездочёта - золотого петушка с подноса, у Ивана-царевича - жар-птицу из подмышки (это, кстати, единственный герой не из пушкинской сказки), короче, утащили всё, что блестело, а у Балды непонятно зачем отломали длинный конец верёвки, которой он мутил воду, осталось только то, что он в руках держит. Вот только бес с лошадью и не пострадали :))
И вы себе не представляете, какое безумное количество разных "узоров и звёзд" не так давно понавешали над улицами в центре города. Очень надеюсь, что старенький экскаватор при этом остался цел. Нужно будет как-нибудь съездить проверить...