Category: история

Где посадки?

и снова Александров. 6000!!! человек вышло против московского мусора!

из комментариев: За сутки собрали, за сутки до митинга люди получили разрешение на митинг.

[полная версия]полная версия


ранее: баба, глава Александровского района Людмила Кузьмина, торжественно объявила об установке памятника Ивану Грозному
у неё народ штормит, хозяйство в глубокой жопе, а она памятник впихивает
его уже выкинули два года назад, а она опять впендюривает
ей уже в лицо говорят, что проезжал бы мимо мусорной свалки Иван Грозный, увидел сие безобразие и их всех на кол посадил
а она на Иване Грозном ништяки делает
дебилка
ноги в руки и паши, Люда
мусорная свалка - убрать нафиг
медицина - набрать специалистов, отменить оптимизацию больниц, поликлиник, обеспечить лекарствами и медоборудованием
дороги - ВСЕ заасфальтировать, ВСЕ!
исторические дома привести в соответствие с нормой закона - упорядочить рекламу и убрать визуальный мусор, заменить пластиковые окна, прекратить туретчину, дом-музей Цветаевой привести в порядок. РЕСТАВРАЦИОННЫМИ методами и материалами, а не хозспособом
давай, крутись, Людк
иначе сядешь
Закат над Кремлем

Большой бронзовый памятник простой крестьянке, вырастившей семерых дочерей и десятерых солдат.

В центре села Бровахи Корсунь-Шевченковского района - величественный памятник Матери. В 1941 году она отправила на фронт десятерых сыновей. И всех дождалась с войны.

Население Бровахи - чуть больше 300 человек. И сельсовет крохотный - на две комнаты. Отопления нет, когда холодает - затапливают печку. Рядом с сельсоветом - школа. Правда, уже два года она на замке. Местную детвору, 28 учеников, школьный автобус возит в соседнюю деревню.
А прямо перед закрытой школой - памятник Евдокии Лысенко.

Бывший директор школы Алла Борисовна Москаленко открывает нам школьную дверь. В пустом здании сохранился музей семьи Лысенко. И как будто вся семья вышла нам навстречу: Феодосий, Петр, Явтух, Иван, Василий, Михаил, Степан, Николай, Павел, Андрей, Александр, Анастасия, Явдоха, Анна, Мария, Степанида...
И мама, конечно.
Материнское счастье. Десять сыновей Евдокии Люсенко ушли на войну - и все вернулись! Великая Отечественная война, Мать-Героиня, Мамы и Сыновья, Чтобы помнили, Ком в горле, История, Длиннопост

[ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ]Когда началась война, старшему Феодосию исполнилось 30 лет. Он работал ездовым, Степан трактористом, Павел пастухом, Василий строителем, Александр самый маленький, 14 лет, в кузнице трудился...

В 1941 году на фронт ушли шестеро старших. Первым - Михаил. Воевал пехотинцем-разведчиком, прошел знаменитый Корсунский котел, получил награду от командования за то, чтобы поджег в деревне штаб фашистов. Под Каневом попал в окружение, потом плен, побег из плена. Долго лежал в госпитале, с 1944 года снова на передовой. Освобождал Украину, Молдавию, Венгрию.

Лысенков до сих пор в селе вспоминают как людей порядочных, работящих, воспитанных, - ведет нас по музею Алла Борисовна. - Макар Несторович даже после коллективизации слыл хозяином - умел и строить, и муровать, и пасеку держал, и ковальское ремесло знал. Колодцы копал на глубину до сорока метров - из многих люди до сих пор воду берут. А Евдокия Даниловна слыла веселым нравом - в работе никогда без песни не обходилась.

В 1933 году умер глава семьи. На руках у матери осталось 16 детей, но в тяжелую голодную годину она не потеряла ни одного. Упросила оставить ей корову, вдову пожалели. А первого сына потеряла, когда голодуха осталась позади. В 1936 году Явтух поехал на Дальний Восток - да и пропал в тайге...

- Все Лысенки вспоминали, как долго плакала мать о сыне, молилась, чтобы вернулся, - продолжает нашу экскурсию Алла Борисовна.

Материнское счастье. Десять сыновей Евдокии Люсенко ушли на войну - и все вернулись! Великая Отечественная война, Мать-Героиня, Мамы и Сыновья, Чтобы помнили, Ком в горле, История, Длиннопост

Мы молча стоим напротив сыновьего взвода. Десять потрепанных военных шинелей. Под ними - девять пар сапог. И еще один - Феодосий домой вернулся без ноги.
Читаем их воспоминания - и словно слышим голоса.

Феодосий:

"Помню, как мне ногу оторвало. С минного поля на телеге вывозили, я кричал от боли и от страха. Подошел врач: "Чего кричишь? Без ноги жить и работать можно. Вон солдату глаза выжгло, пусть он кричит". А я подумал тогда - действительно, кому-то ведь хуже, чем мне. Больше не кричал, терпел молча - стыдно было. Заплакал только раз - когда с фронта вернулся без ноги, мать меня увидела калекой и плакать начала, обнимать, и я заплакал".

Николай:

"Запомнилось, как мы спелую пшеницу тракторами вминали, чтобы врагу не досталась. Страшное было зрелище. Мы, хлеборобы, даже плакали - такой урожай... Трактора затем перегоняли в тыл через Днепр. Я свой перегнать не успел - мост был уже взорван. Тогда разогнался, выскочил из кабины, и трактор в Днепр упал на полном ходу. А я лежал на земле и плакал - и за пшеницей, и за трактором".

Александр:

"Дело было уже в Берлине, я помощник командира взвода управления батареи. Сели, разложили нехитрый перекус - хлеб, тушенка. И вдруг перед нами девочка появилась. Немка, совсем маленькая. Стоит и глазами голодными на меня смотрит. Взял я свой паек да и отдал ей. Она бежать бросилась. Мне, старшему сержанту, пришлось объяснять подчиненным, что она ни в чем не виновата. А солдаты возмутились: "Да ты что, командир, что говоришь такое, разве мы не люди?!"
Никого из братьев уже нет в живых. Последним несколько лет назад умер Степан. Но в селе и окрестностях живут потомки Макаровичей - так в Бровахах называли братьев Лысенко. А для нас поверку у братского школьного мемориала проводит миловидная Яна, правнучка Евдокии Даниловны.

А в бою под Яссами встретил в окопе брата Феодосия. Тот потом вспоминал:
"Иду с сослуживцами в разведку, несу четыре гранаты, автоматные диски, автомат. Сам голодный, уставший. Смотрю - мой брат Михаил в окопе. "Михаил, ты ли это?" - кричу. "Да, я" - отвечает. "Живой?" - спрашиваю. "Живой" - отвечает брат. Я к нему в окоп, обнял его. Куда и усталость подевалась. Оказалось, я в разведку иду, а он с разведки возвращается. Мне идти нужно, а мы наговориться не могли. Плакали оба..."
Михаил закончил войну под венгерским городом Мишкольц, получив тяжелое ранение в грудь. Победу встретил в ереванском госпитале. Домой вернулся инвалидом и с орденом Славы.

Феодосий шел по его пути. Но не повезло под Будапештом - разведка попала на минное поле, Феодосий потерял ногу.

Петр войну прошел телефонистом, домой вернулся в 1946 году.

Иван защищал Черкасы, Лубны, Ромны и Киев, попал в плен, побывал в концлагере Треблинки, сбежал оттуда, войну закончил в румынском городе Пашканы, где был награжден медалью "За отвагу".

Степан горел в танке под Смоленском, был тяжело ранен в Пруссии, затем получил направление на Дальний Восток. "Но как только прибыл туда, война с Японией закончилась, и дедушка Степан вернулся домой. Он любил говорить, что Лысенки прошли от Курил до Берлина. И это правда", - говорит Яна Лысенко.

Николай, попав на фронт двадцатилетним, повоевал всего месяц - в 1943 году под Житомиром прямым попаданием разорвало пушку-"сорокопятку", семеро солдат погибли на месте, Николай с израненными ногами оказался в госпитале. А потом вернулся домой - первым из большой семьи.
Больше повезло остальным двоим Лысенкам - они не получили тяжелых ранений.

Андрея вывезли на принудительные работы в Германию, через месяц он сбежал, с 1944 года - на фронте. Под Яссами получил ранение и вскоре вернулся домой.




Павла тоже вывезли в Германию, был освобожден 1-м Украинским фронтом и ушел дальше на запад вместе ним.

Василий оказался единственным офицером среди братьев. Старший лейтенант, командир стрелкового взвода, по пути из Украины до Будапешта был трижды ранен, за мужество и героизм награжден орденом Красной Звезды.

Александр воевал связистом, дошел до Берлина. Был награжден медалью "За отвагу" - во время сильных боев несколько раз устранял разрывы линий. "Мой дед - единственный из Лысенков, кто расписался на рейхстаге, - говорит Яна Лысенко, правнучка Евдокии Даниловны. - Все братья всегда этим гордились".



Каждого сына Евдокия Даниловна провожала по-матерински - целовала, пекла хлеб в дорогу, отсыпала с собой горсть родной земли. Потому и вернулись. Пусть пятеро и тяжелыми инвалидами


- Она даже не всех узнавала, - продолжает правнучка. - Предпоследним вернулся Павел. В окно постучал, а у бабушки полный дом военных квартирантов. Она махнула рукой - мол мест нет, иди солдатик. А потом всмотрелась - и разрыдалась. Война братьев разлучила почти на семь лет, заросшие, уставшие, покалеченные - они и сами друг друга не всегда узнавали. А уж когда вернулись в родные Бровахи, начался свадебный бум. Один за другим женились Михаил, Степан, Александр - смеялась и плакала на свадьбах вся большая семья.

Материнское счастье. Десять сыновей Евдокии Люсенко ушли на войну - и все вернулись! Великая Отечественная война, Мать-Героиня, Мамы и Сыновья, Чтобы помнили, Ком в горле, История, Длиннопост

Нет, большущая! Ведь у Евдокии Даниловны 36 внуков и более 70 правнуков.

В 1946 году ее пригласили в Киев. Женщина очень испугалась - она и в райцентре никогда не была. "Всю жизнь бабушка вспоминала, как провели ее в большой зал и вручили при всех Золотую звезду матери-героини, - завершает свой светлый рассказ Яна Лысенко. - Бабушка и слова сказать не могла - только плакала и вытирала слезы косынкой. Звание ей дали за десятерых сыновей. Районные статистики почему-то пятерых дочек не учли".

Евдокия Даниловна Лысенко умерла в 1967 году, не дожив месяца до своего 74-летия. А в начале 1980х годов корреспондент "Литературной газеты" Юрий Рост закончил свой репортаж из Бровах призывом: "Воздадим должное матери, вырастившей десятерых солдат и пятерых дочерей. И хорошо бы ей поставить в Бровахах памятник, тем более что росту она была маленького и бронзы на нее уйдет немного".

Директор Днепровского завода Леонид Стромцов, прочитав заметку, написал в редакцию: предприятие готово безвозмездно отлить скульптуру матери. Скульптор Константин Чеканов из Днепропетровска сделал модель. И в 1984 году бронзовую фигуру Евдокии Даниловны установили на постамент. Все ее дочери и сыновья, кроме уже ушедшего Василия, пришли на встречу с матерью. Посадили рядом с ней ивы и тополя...
Преклоним колени и мы.







герб города


1970


1984
архивные фото отсюда
Закат над Кремлем

Река Времени

vad_nes рассказывает:
Как там было у классика? "Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвленна стала".
Вот-вот. В соцсети хоть не заходи, "булкохрусты", "коммуняки" и "либералы" опять насмерть бьются в интернете, крики множатся, вентиляторы перегреваются, и никто не хочет уступать. Все требуют немедленного исполнения собственных мрий, и никто не хочет жить в реальности.
Хотите расскажу реальную историю жизни одного реального человека? Как у меня часто бывает - неполную, урезанную, но оттого не менее показательную.
Для меня эта история началась с сайта "Письма из прошлого", где собираются коллекционеры почтовых открыток. Там обнаружилась переписка двух девочек, двух гимназисток, двух Надь.
Ничего особенного - обычная переписка двух петербургских подруг, одна из которых уехала на лето с папой в тогда еще не курортный Железноводск, а вторая скучает на собственной - что редкость - даче в Келломяки.
Июнь 1908 года, шесть лет до великой войны, девять лет до великой революции. Надя Стуколкина отправляет открытку с видом Келломяки Наде Сергеевой:

"Милая Надя! Спасибо за письмо. Как ты поживаешь? Мы переехали на дачу 28 мая. Погода у нас хорошая, только изредка выпадает дождь. Шуру я могу поцеловать только в письме, так как они уехали с мамой заграницу. Посылаю тебе вид келломякской церкви. Целую тебя крепко 1000000000000000000000000000000 раз.
Любящая тебя Надя Стуколкина.
Collapse )

Закат над Кремлем

5 декабря - День народной Конституции

от humus
1937. Конституция СССР
[Да здравствует Сталинская Конституция!]
1937. Сталинская конституция обеспечивает право трудящихся на образование
1937. Сталинская конституция обеспечивает право трудящихся на образование
1937. Сталинская конституция обеспечивает право трудящихся на отдых
1937. Сталинская конституция обеспечивает право трудящихся на отдых
1937. Сталинская конституция обеспечивает право трудящихся на счастливую старость
1937. Сталинская конституция обеспечивает право трудящихся на счастливую старость
1937. Таких женщин не бывало и не могло быть в старое время
1937. Таких женщин не бывало и не могло быть в старое время
1938. Да здравствует СССР - социалистическое государство рабочих и крестьян!
1938. Да здравствует СССР - социалистическое государство рабочих и крестьян!
1938. Да здравствует Сталинская Конституция
1938. Да здравствует Сталинская Конституция

Где посадки?

там дорог нет, город запущен, словно застрял в 90-х, медицина в ж... а эта идиотка памятники ставит

7 декабря 2019 года в городе Александрове Владимирской области на набережной реки Серой состоится торжественное открытие памятника Иоанну IV Грозному. Эту информацию подтвердила глава Александровского района Людмила Кузьмина. Кроме фигуры самого царя на набережной Серой должны появиться фигуры двух стрельцов.


не два стрельца, а два опера нужно для этой мадам, ну и для всей администрации - посадить нах и чтобы не питюкали и хотелки свои поприжали


PS
кстати, обратите внимание: это "знаменательное культурное событие" входит в программу мероприятий 100-летия музея-заповедника «Александровская слобода» (1919 – 2019).
т.е. в 1919 году - в разгар иностранной интервенции, разрухи, восстановления и т.д. - Советское Правительство приняло решение о создании музея в Александрове. Наверняка реставрация была и т.п. (прим. - точно! Барановский, Кавельмахер и др).. И сколько музеев, институтов - научных и учебных - было открыто заново, сколько институтов, заводов, фабрик получили вторую жизнь. С 90-х - произошло ровно наоборот, до практически нуля. Зато памятников низкого пошиба - завались. И при этом РФ - преемница. А большевики плохие. Оксюморон какой-то.


Закат над Кремлем

последнюю рубашку советские люди отдавали полякам, чтобы их потомки плевали нам в лицо

Восстановление экономики всей Польши, которая к тому моменту от правительства СССР получила территориальный актив в виде части, ранее относившейся к Германии (так называемые возвращённые земли Силезии, Восточной Померании, Восточной Пруссии, Восточного Бранденбурга, округ Данцига (Гданьск), округ Щецина), велась через Центральный комитет планирования. Ведущую роль в ЦКП принадлежала Польской партии социалистов (до её вхождения в состав Польской Рабочей партии) под председательством Эдварда Осубка-Моравского. За два послевоенных года, предшествовавших началу реализации американского плана Маршалла, через польские фонды и ЦКП прошла по-настоящему гигантская помощь со стороны Советского Союза. Речь идёт об отправке в Польше по восстановленным советскими специалистами железным дорогам эшелонов с продовольствием, одеждой, строительными материалами, медикаментами. К 1948 году Варшава заключила с Москвой соглашение о поставках советского промышленного оборудования на сумму почти полмиллиарда долларов США (естественно, стоимость указана в долларах послевоенного образца), которое в конечном итоге оказалось в Польше безвозмездно. К 1949 году производство промышленной продукции предприятиями Польши выросло в 2,5 раза (на душу населения), экономическая отдача от реализации польских промышленных товаров в сравнении с довоенными годами выросла более чем на 200%!

Когда Советский Союз в 1947 году в связи с засухой в Польше направил тысячи тонн зерна и других видов продовольствия, в стране удалось избежать масштабного голода. Благодаря гигантскому скачку товарооборота между Польшей и СССР к 1950 году (итоговое значение превысило 1 млрд. долларов), страна увеличила число рабочих мест с индустриальной составляющей до рекордных показателей за всё время существования независимой Польши.

В этой связи сложно оставить без внимания книгу Мартина Шейна «План Маршалла. Пять лет спустя» (изд. Palgrave, 2001), в которой автор заявляет буквально следующее: «…а если бы Польша приняла план Маршалла, то развитие её экономики шло бы более высокими темпами». Да?.. А у нас по такому поводу говорят, что если бы у бабушки было кое-что ещё, то она была бы дедушкой…

Восстановление архитектурного облика Варшавы велось под началом польского архитектора Яна Захватовича, окончившего в своё Петербургский институт гражданских инженеров. Благодаря его сотрудничеству с архитекторами Ленинграда в 1945-1950 годах удалось воплотить колоссальный по своим масштабам и затратам архитектурный проект по воссозданию исторического облика Варшавы. Для этого использовались в том числе и документы, находившиеся на тот момент в госархивах СССР. Польские строители того времени не зря говорили, что половина восстановленной Варшавы будет состоять из советского цемента и кирпича. (фотографии разрушенной фашистами Варшавы здесь)


А вот так сейчас выглядит Старый город польской столицы.
Сложно поверить, но всё это было практически полностью
после войны восстановлено советскими реставраторами по фотографиям
.


[никто не собирается утверждать, что сделали один в один - но сделали, и дух сохранён]




Warsaw_castle_square_ 2012
Warszawa_pl_Zamkowy_ca1910
никто не собирается утверждать, что сделали один в один - но сделали, и дух сохранён

***
Кстати, точно таким же образом, "по старинным рисункам", был "восстановлен" и Данциг-Гданьск!
"Восстановленный" Гданьск с картонными пряничными домиками смотрится так же, как и "восстановленное"

Гданьск в 1945-м
Данциг.

Гданьск сейчас
Гданьск.

Кстати, экскурсоводы в Гданьске рассказывают, что Гданьск был уничтожен - угадайте с двух раз кем? - конечно, русскими!
казывается это русские самолёты разрушили до основания Данциг - а поляки восстановили Гданьск.
Что там дальше поют польские соловьи?

"Как страна, истощенная войной, смогла справиться с такой масштабной задачей, восстановлением Варшавы? Сегодня в это тяжело поверить, но единственным источником финансирования были добровольные пожертвования граждан, которые собирал Общественный фонд восстановления столицы (Społeczny Fundusz Odbudowy Stolicy). Фонд, действовавший с 1945 по 1965 год, был единственным государственным учреждением, созданным для реализации этой цели.
Популярный слоган гласил: «Варшаву построил народ». И это чистая правда. Пожертвования приходили со всей страны, рабочие приезжали из разных регионов Польши, многие трудились добровольно. Всеобщий энтузиазм, который передают кинохроники того времени, отнюдь не был вымыслом коммунистической пропаганды. Во многом именно благодаря этому народному воодушевлению восстановление столицы стало возможным."

Это всё прекрасно. Однако один наш соотечественник, посетивший Варшаву в 1988-м году, слышал, как экскурсоводши с большой гордостью рассказывали, что после войны ВСЁ в центре города, то есть включая Старый Город, было восстановлено Советским Союзом. Для него это было очень удивительно.
Так что мы сталкиваемся с очередной польской ложью - всё это архитектурно-строительное пиршество в послевоенной Варшаве организовал именно Сталин!!

***


В итоге первый трёхлетний план восстановления польской экономики, разработанный Варшавой и Москвой, удалось реализовать досрочно, после чего в Польше при опять же активной финансовой и научной поддержке со стороны СССР начался шестилетний этап индустриализации (1950-1955). За его основу был взят советский опыт. Основной упор делался на тяжёлую промышленность и машиностроение. Результаты индустриализации были более чем впечатляющими. Так, к 1955 году польское производство по своим объёмам выросло в 2,5 раза по сравнению с показателями начала шестилетки (1950 годом). Число аграрных кооперативов (польского новшества, предложенного Москвой) к 1955 году выросло в 14,3 раза по сравнению с 1955 годом.

Никогда в истории независимой Польши в 20-21 веках рост промышленного производства не мог сравниться с показателями 1946-1955 годов, когда в экономику страны львиную долю инвестиций направляла Москва. Для сравнения: рост промышленного производства Польши в составе ЕС в среднем составляет 4,8%, а рост промышленного производства страны в период 1946-1955 измерялся десятками процентов. Западная антисоветская пропаганда пыталась представить польские экономические успехи жёстким давлением на экономику со стороны государственного аппарата, однако никакой план Маршалла по своей эффективности на тот момент не мог реально тягаться с эффективностью инвестиций в польскую экономику со стороны СССР.

Всё это говорит о том, что советские вливания в польскую экономику на основе качественно распределённых местных трудовых ресурсов при активном госрегулировании хозяйственного сектора позволили Польше восстановиться после Второй мировой войны, выйти на одно из ведущих мест не только в странах так называемого соцлагеря, но и тягаться по экономическим показателям со странами Западной Европы. Такая, понимаешь, «сталинская тирания» и «советская оккупация»…
Польша, ты не забыла?..
полностью здесь и здесь

ну и ещё в качестве напоминания:

Поляки сохранились как нация и сохранили свое государство. Они получили промышленно развитые, богатые углем, редкими полезными ископаемыми земли на Западе, которые никто никогда, кроме Советского Союза, полякам бы не дал. До войны Польша имела около 50 километров Балтийского побережья, это выход к морю у Гданьска. После войны она получила 500 километров.
Западная и северо-восточная границы Польши были установлены по решению Государственного Комитета Обороны СССР от 20 февраля 1945 года, то есть еще до окончания войны и до начала Потсдамской конференции летом 1945г.
отсюда
______________
к слову, так же с нуля был восстановлен разрушенный фашистами Минск, и Киев, и Донбасс, и восстанавливали советские города по мере вышвыривания Красной Армией гитлеровцев с нашей территории.
Закат над Кремлем

типичная судьба всех предприятий - и малых, и больших. Основаны в сер. 19 века и проработали до 90-х


и почему РФ - преемница СССР и Российской Империи? новое самостоятельное государство, так что Медведев не оговорился, он сказал то, что сказал: нашей стране 20 лет.. ну сейчас уже чуть поболе. Сути не меняет
Закат над Кремлем

100 лет назад, 11 декабря 1919 года, Красная Армия освободила Харьков от интервентов

продолжение. Начало здесь

П. И. Долгин
Кровавый путь деникинщины


11 декабря 1919 года. День выдался пасмурный, сыроватый. Но радость, огромная радость заполняет сердца горожан. В Харьков вступает Красная Армия. Сначала показались конные разведчики начдива-41 Ю. Саблина. Они спустились с Холодной горы, проскакали по Екатеринославской улице, свернули на Павловскую площадь и дальше направились к центру. Их встречали харьковчане, простые рабочие люди. «Наши! Наши! Наконец-то!» — раздавались возгласы.
Усталые лица всадников светились радостью, и кони, забрызганные по брюхо грязью, проходили перед собравшимся народом, как на торжественном параде.

Кончился для харьковчан кошмар деникинщины. Закончилось подполье. Четвертый подпольный ревком, ставший сразу после гибели третьего на боевой пост, привел подпольную группу бойцов к победе, несмотря на провокации, провалы.


И вот вместе с Саблиным собрались члены ревкома Иван Козлов, Иван Савельев, Иван Гончарук, Зиновий Тобаков, подпольные работники. Среди них Анна Янова, разведчица Стася Слинько. Сколько радости! Совсем иными кажутся знакомые лица. Но радость освобождения не может заглушить боль тяжелых утрат — гибели многих товарищей, близких, дорогих...

Сразу же после образования временного губернского ревкома было решено создать комиссию для расследования зверств деникинцев. Это решение возникло как-то само собой, как есте[342]ственная необходимость, как одно из первоочередных мероприятий Советской власти. И хотя в гражданской войне такой практики еще не было, хотя военных и всяких иных дел после освобождения от врага возникало бесчисленное множество, кровавый разгул деникинщины на Украине, их зверские расправы над рабочим и крестьянским людом были настолько отчетливо выраженным актом классовой мести, что показать истинный лик палачей народа и запечатлеть его для истории было делом огромной политической важности. Этим определялись направление деятельности комиссии и ее состав.

Во главе комиссии ревком поставил участников подполья. Председателем назначили автора этих строк, секретарем — Ирину Шевченко. Сама же комиссия состояла из многочисленных представителей профсоюзных организаций, кооперации, различных других общественных организаций. Харьковское медицинское общество делегировало в медицинскую экспертную подкомиссию видных своих деятелей.

В ходе работы было выпущено четыре номера бюллетеня Харьковской губернской комиссии по расследованию зверств, учиненных Добрармией. В них были помещены протоколы экспертной подкомиссии с подробным описанием патологоанатомических обследований трупов, показания людей, пострадавших от деникинского террора, списки угнанных белогвардейцами при их бегстве из Харькова и многие другие материалы. Эти бюллетени являются важными документами, обвиняющими одного из «верховных» палачей — Деникина и его офицерскую свору насильников.

[зверства деникинцев один в один похожи на преступления фашистов и националистов в годы Великой Отечественной войны]В Григоровском бору

С большим внутренним волнением приступили мы к обследованию мест расстрелов в Григоровском бору. Сюда водили белогвардейцы на казнь наших товарищей по подполью. Мы знали, как терзали их в застенках контрразведки изверги-палачи, и все же не могли примириться с мыслью, что увидим их, еще так недавно горевших страстью борьбы, мертвыми, изуродованными до неузнаваемости.

Здесь же уничтожались пленные красноармейцы, жители, заподозренные в сочувствии Советской власти.
Внезапно ударивший в начале зимы суровый мороз и выпавший снег скрыли все, что таилось в бору. Помогли нам жители харьковского предместья Холодная гора, знавшие места казни подпольщиков. Они делали зарубки на деревьях. По ним мы и отыскали могилы. [343]

К приезду экспертной группы в бору собрались сотни рабочих, их жен и детей, жители окраин.
Молча стояли они, стараясь не мешать врачам. Нарушали порой тишину лишь порывы ветра, пробегавшего по шапкам старых сосен, да вскрики родных и друзей, опознававших своих родственников, своих близких. Никогда мне не забыть лицо старика отца, увидевшего на дне разрытой ямы свою юную дочь и повалившегося как сноп на край могилы...

Картина, представившаяся нашим глазам, когда были раскопаны могилы,— вид обезображенных трупов, привязанных друг к другу толстыми веревками,— превзошла все наши мрачные предчувствия. Почти все трупы были раздеты до нижнего белья, без обуви. В результате подробного освидетельствования экспертно-медицинская подкомиссия констатировала мученическую смерть сотен людей, приводила в своем протоколе описания многих чудовищных способов уничтожения людей, применявшихся деникинцами.

Здесь происходила настоящая сеча. Исступленные в своем бешенстве, палачи стреляли, рубили, кололи, били прикладами, топтали сапогами, добивали безоружных, притом связанных друг с другом людей.

Без слез и глубокой сердечной боли нельзя было смотреть на обнаруженные трупы наших подпольщиков.

Среди них были:
Петр Слинько, двадцати четырех лет, член ЦК КП(б)У. На теле многочисленные следы от ударов тупым орудием и три огнестрельных раны...
Михаил Черный, член ЦК КП(б)У, руководитель харьковской подпольной организации. Руки связаны веревкой. Многочисленные кровоподтеки, происшедшие от ударов тупым орудием. Огнестрельное ранение с деформацией лица и черепа.
Иван Минайленко, семнадцати лет, активный работник подпольного Красного Креста, один из руководителей подпольного комсомола. Смерть последовала от паралича сердца после удара в область сердца.
И еще многие и многие. Далеко не всех удалось опознать, настолько изуродованы и обезображены были их лица...

Очевидцы свидетельствуют

Мы опубликовали в бюллетене комиссии 47 показаний. Написанные под свежим впечатлением пережитого, они отразили действительную картину жизни при белых, полный произвол властей, бесконтрольность и ненаказуе[344]мость деникинского офицерства, его полное моральное разложение: беззастенчивая продажность, взяточничество, коррупция, шантаж.

Одно за другим свидетельствуют показания о страшной работе карательных органов деникинщины. Весь город был охвачен сетью этих учреждений, куда тащили арестованных: контрразведка в «Палас-отеле» на Кацарской, 5, сыскное отделение в гостинице «Харьков» на Рыбной улице, комендатура, полицейские участки, гауптвахта, штабы отдельных воинских частей и тюрьма.

Контрразведка в «Палас-отеле» занималась наиболее важными делами, главным образом большевистским подпольем. Она засылала провокаторов в нашу подпольную организацию, громила подпольные явки, оставляла там засады, арестовывала наших товарищей.

Страшный застенок представляла контрразведка в «Палас-отеле». Методы ее работы — избиение шомполами, пытки, насилия, бесчеловечные издевательства.
Несмотря на то что контрразведка хорошо информировалась о подполье — три состава ревкома были выданы провокаторами,— офицеры контрразведки на допросах пытали каждого арестованного, добиваясь новых и новых данных, новых фамилий.

О «Палас-отеле» рассказывает на страницах бюллетеня один из харьковских жителей, Не участвовавший в подпольной работе и арестованный только лишь по подозрению:
«— Ну что, подумал? — начал допрос штаб-ротмистр.
— Мне не о чем думать. Я ничего не знаю.
— Врешь, знаешь! — вдруг приходя в ярость, крикнул штаб-ротмистр. — Капитан, начинайте!
Капитан с шомполом в руке подошел ко мне, дав подножку, бросил меня на пол и начал бить. После 20 ударов капитан остановился передохнуть и в это время начал мне описывать последующие пытки, если я не сознаюсь.
— Это, — говорил он,— я тебя только погладил; погоди еще, если этого мало, будем бить по нервным узлам. Это уже немногие выносят, а будешь еще упрямиться, запустим штук пять холодных клизм. Это еще меньше выносят. Если и тогда не поможет, сделаем из тебя шомполом мясо, посыплем солью и оставим на пару часов размышлять. Это еще никто не вынес, не сознавшись.
После этого допроса я вернулся в камеру разбитый более от рассказа палача, что меня ожидает, чем от перенесенных ударов... [345]
...Прошло несколько дней, и в «Палас» привели арестованных членов ревкома... Тут-то настало страдное время контрразведки. Беспрерывные, в течение суток, допросы с «пристрастием», то есть с самыми жестокими пытками.

Нечеловеческим мукам подвергались арестованные женщины».

Вот что рассказала в одном из бюллетеней бывшая подпольщица Евгения Кринская: «Около 10 часов утра стали вызывать на допрос к главному заплечных дел мастеру Собинову в страшную, как оказалось после, 64-ю комнату. Первой позвали Мусю Телешевскую. Когда она вошла, на нее с нагайкой и кулаками, обдавая площадной бранью, набросились казак и Собинов. Били за то, что коммунистка, и требовали выдачи товарищей. Позвали меня. Когда я вошла, увидела Мусю, то почувствовала, что силы меня оставляют, так был ужасен ее вид: все лицо в кровоподтеках от нагайки и кулаков офицера».

Одну из активных работниц подпольного Красного Креста — Мандрацкую, продолжает свои показания Кринская, «пороли в течение суток три раза. Когда теряла сознание, ее отпаивали водой, отводили в камеру, а через некоторое время опять принимались бить, думая таким образом выпытать показания о работавших в подполье товарищах...»

Приведем еще один рассказ Германа Михайловича. При наступлении Деникина он был командиром повстанческого батальона Савинской волости Изюмского уезда. Его арестовали в Белгороде при попытке перейти фронт, где содержали в заключении при комендантском управлении, а 31 июля перевезли в Харьков в «Палас-отель». Г. Михайлович свидетельствует:
«...При контрразведке я просидел 12 дней, в течение которых пищи как мне, так и остальным арестованным совершенно не давали; при мне увели двух арестованных, почерневших и в беспамятном состоянии от голода. Каждый день были слышны крики избиваемых при допросах, которые производились большей частью, как я заметил, по вечерам, а то и совсем ночью, причем избиваемых запирали в отдельные комнаты. Помещение, которое занимали арестованные, состояло из четырех маленьких комнат; арестованных содержалось до 150 человек; теснота и грязь были ужасные; спали на полу вповалку женщины и мужчины... Много арестованных выпускалось за взятки, о чем в контрразведке говорили не стесняясь; с меня лично следователь просил 15 тысяч... У арестованных отбирали деньги и драгоценные вещи, на них пьянствовали офицеры контрразведки...» [346]

Гостиница «Харьков», политический сыск, фактически филиал контрразведки... Если контрразведка в «Палас-отеле» занималась большей частью подпольем, то в «Харьков» попадали подозреваемые в сочувствии большевикам. Впрочем, строгого разделения не было. Арестовывали по любому поводу, а часто и без повода, просто с целью вымогательства, получения денег за освобождение. Методы «работы» те же, что и в контрразведке.

Вот показания одного из товарищей о своем пребывании в гостинице «Харьков»:
«Я подвергся трем пыткам в контрразведке на Рыбной улице в гостинице «Харьков».
16 ноября меня вывели в помещение, где офицеры подвергли меня допросу и после приказали раздеться и стали избивать шомполами и плетьми. Вечером, в семь часов, здесь же, после нового допроса меня подвергли пыткам. Сначала накинули мне на шею веревку с петлей и, потянув кверху, так что я должен был стоять в вытянутом положении, начали избивать руками и рукоятками револьверов; били преимущественно по бокам и лицу. Через несколько минут я потерял сознание и повис на веревке. Когда меня привели в чувство, опять подвергли допросу и после третьего допроса опять подвесили веревкой за челюсти и подтянули кверху, так что я вновь оказался в вытянутом положении и с вытянутой шеей, и меня начали избивать по горлу и по бокам, я опять потерял сознание.
Когда меня привели в чувство, то подвергли новому допросу и, поставив к стенке, сказали, что сейчас расстреляют...
После этого меня поставили на колени перед портретом Деникина и заставили петь «Боже, царя храни», во время пения избивали плетьми по плечам и бокам».

Каторжная тюрьма. Здесь царили такие же порядки, как в «Палас-отеле» и гостинице «Харьков». Об этом свидетельствует находившийся в тюрьме Илья Морозов:
«...На поверке политических заставляли петь молитву... На каждую законную просьбу отвечали бранью и криком. За малейшее нарушение каторжного устава сажали в темный сырой карцер на хлеб и воду.
Карцеры помещались в нижнем этаже, в полуподвале, размером не более двух аршин на два. Небольшая голая кровать на железных прутьях, параша. Вот вся обстановка камеры. Небольшое окно, плотно закрывающееся чугунной ставней, дверь тоже чугунная, насекомых — клопов и вшей — там были миллионы, холод страшный, а теплой одежды брать не разрешалось. Просидеть 72 часа в этой адской яме было не шутка.
После вечерней поверки наступала длинная мучительная [347] осенняя ночь. Спать размещались рано, кто как мог. Вдоль низких стен были приделаны железные рамы, обтянутые грязными мешками,— это были кровати. Ни подушек, ни одеял не полагалось. Но не все счастливцы могли спать на таких кроватях, камеры были переполнены, и большинство размещалось прямо на голом полу, вповалку. Спали и на столах, под кроватями и вокруг вонючей параши. Ночью было холодно и сыро, наступили морозы, в окнах не было стекол, был отчаянный сквозняк. Топить и не думали... Многие, раздетые, тряслись как в лихорадке. Здоровых было мало. Появились болезни — бронхит, лихорадка, головные боли, наконец, и тиф...»

В тюрьме происходил и так называемый военно-полевой суд. Сюда приезжали офицеры контрразведки и в конторе вершили свои дела.

«При допросах, — свидетельствует тот же И. Морозов, — давались откровенные намеки на взятку. За десять — двадцать — сто тысяч, смотря по делу, можно было получить свободу. Взяточничество с арестованных достигло громадных размеров. Это была свободная торговля человеческими душами.
А душ этих было немало. В одной только каторжной тюрьме около двух тысяч, затем губернская тюрьма, сыскное отделение, многочисленные участки и арестные дома — все было переполнено, битком набито разного рода людьми. Но не все, конечно, имели возможность дать выкуп за себя, большинство не имело ни копейки, голодало на черном хлебе и терпеливо ждало решения своей участи. А решения эти были просты и ясны.

По выражению одного старого сыщика, «сто плетей за шкуру и на вешалку — вот наш суд». Этот страшный суд решал свои дела по ночам, в глухом застенке, в составе двух-трех полупьяных офицеров. Приговор составлялся заранее, в коротких словах: «Расстрелять!», «Повесить!» Подсудимого вводили только для того, чтобы объявить ему эти страшные слова. Часто решения выносились заочно и объявлялись подсудимому перед стволом винтовки или под петлей веревки».
Однако широко применялся белогвардейцами и старый метод, простой и безотказный, избавлявший даже от такой пустой формальности, как военно-полевой суд,— убить «при попытке к бегству».

Побывал в этой страшной тюрьме и председатель организационной комиссии по созыву международного съезда инвалидов первой мировой войны А. П. Дорофеев.
Он рассказал нашей комиссии, как инсценировались такие «попытки к бегству»: [348]
«Нас было девять человек. Вывели из тюрьмы. Двое, будучи больными тифом, не могли идти и опирались на других товарищей. Только что завели за угол тюрьмы по Семинарской улице, конвой, идущий впереди и по сторонам, зашел сзади нас и построился развернутым фронтом. Нас же построили в два ряда по четыре человека, а я, девятый, был на правом фланге. Скомандовав нам: шагом марш, в то же время сами зарядили винтовки и после пяти-шести шагов в упор, на расстоянии четырех-пяти шагов, в спину раздался первый залп, от которого упало шесть человек; вторично зарядили винтовки. Трое, оставшиеся в живых, бросились бежать, пользуясь темнотой, но, помню, один еще упал. Мы двое продолжали бежать по Семинарской улице... Закоченевший, я направился в домики, и вот в одном меня приняли, где я и скрывался до прихода Советской власти.

В газете же от 18 ноября 1919 г. появилась заметка, что при попытке к бегству расстреляны семь уголовных бандитов, двое из них бежали. Заявляю, что в нашей группе не было ни одного уголовного, все девять — политические».

Этап

Конец деникинщины уже недалек. Все ближе и ближе Красная Армия. На улицах расклеены объявления о поголовной мобилизации в белогвардейские войска. Газеты печатают интервью с генералом Май-Маевским. Генерал говорит об уклоняющихся от мобилизации, об отсутствии патриотизма у многих граждан: объявленный командованием сбор теплой одежды для «доблестных воинов» срывается. Генерал угрожает. Обещанные угрозы приводятся в исполнение. На Павловской и Николаевской площадях жители видят повешенных с прикрепленными надписями на груди: «Дезертир», «Бандит». Они хорошо узнали повадки «грабьармии» — так теперь в народе называют деникинскую армию — и сыты по горло «единой неделимой». С нетерпением ждут прихода Красной Армии — освободительницы.
По опустевшим улицам мечутся белогвардейцы, устраивая облавы на дезертиров. Они шарят по квартирам — нужно побольше награбить на черный день.
Контрразведка ускорила завершение своих кровавых дел. 4 декабря вывела на расстрел в Григоровский бор большую группу подпольщиков — 38 человек.
А в каторжной тюрьме — свыше 2 тысяч заключенных, обвиняемых в большевизме. Большинство — рабочие и крестьяне, [349] рядовые работники сельских и городских советских учреждений, много бывших бойцов Красной Армии... Но не осмелилось, видно, деникинское командование поднять кровавую руку на глазах у харьковского населения и разделаться сразу с такой массой. И вот нашли выход — погнать с собой, а там...

Переполненная тюрьма глухо волновалась. Что будет?..

6 декабря, суббота. День передач. Еще с раннего утра у ворот каторжной тюрьмы толпится народ — родственники, близкие заключенных. Все ждут. Но вот к двум часам дня в тюрьму прибыл большой отряд корниловцев с пулеметами, с походной кухней. Среди них много офицеров. Из губернской тюрьмы пригнали 65 женщин.
К пяти часам вывели из камер 2100 заключенных, и всех 2165 человек быстро построили в колонну, окружили цепью караульных с ружьями наперевес и погнали в путь.
Со страшными криками и стенаниями бросились родственники к своим. Но конвой их грубо оттеснил прикладами. Подгоняемые стражей, арестованные прошли по темным улицам города и вышли на Змиевское шоссе. Так начался этап Харьков — Змиев — Изюм — Бахмут — Ростов, беспримерный по жестокости, варварскому обращению, издевательствам, рассчитанный на медленную мучительную смерть многих сотен людей. Этап — это сплошная цепь злодеяний агонизирующего врага, который знает, что он обречен; но у него еще власть, и в безумии он расправляется, мстит.

Он гонит массу полураздетых и полуразутых людей, которых он же раздел и разул, по полям по снегу, по грязи, голодных, сутками не давая ни куска хлеба, ни глотка воды.
Он требует порядка в рядах, отстающих подгоняет прикладами, падающих готов прикончить штыком, если товарищи быстро не подымут его и, поддерживая, не поведут с собою.

Он размещает их на ночь в тесных помещениях, где ни лечь, ни сесть, можно только стоять, тесно прижавшись друг к другу, гибнуть от голода, жажды, отсутствия воздуха. А когда задыхающиеся начинают требовать воздуха, конвой открывает стрельбу в окна, наполняя помещение пороховым дымом.
На каждом привале он осматривает свои жертвы: на ком еще сохранилось что-либо из одежды, может быть, деньги или другие ценности — под угрозой смерти забирает.
В Змиеве отбирается по списку партия в 250 человек — «в расход».

И так изо дня в день тянется мучительный этап, теряя по пути обессиленных, нашедших смерть от руки палачей... [350]

На станции Шебелинка заключенных погрузили в специальные вагоны-ледники, по 130—140 человек в каждый. Притиснутые друг к другу, они могли только стоять. В таком положении люди находились несколько суток езды до Изюма. На ночь и в пути двери вагонов запирались. Вагоны превращались в душегубки.

Один из арестованных, товарищ Яковлевич, дал комиссии такие показания:
«Настала кошмарная ночь. Наши силы таяли, и не было возможности удержаться на ногах, но сесть места не было, воздуха не хватало, мучила страшная жажда. И вот люди стали умирать стоя на ногах. Умирающие падали тут же под ноги и топтались другими... Вагон наполнился запахом трупов... и, чувствуя под собой мертвые человеческие тела, живые сходили с ума... В вагоне поднялся неимоверный шум, стучали в двери, пытаясь сломать их. Но тщетно. Наутро выбросили из вагонов трупы, их оказалось несколько десятков. Шум не прекращался и днем. Требовали воды, хлеба. На вопросы, почему нам ничего не дают, почему нас истязают постепенно, последовал ответ: «А вам не все равно умирать, что сегодня, что немного погодя». И кровожадные скоты издевались еще больше».
Положение было таково, продолжает этот свидетель, «что чувствующие в себе достаточно силы сломали решетку... подняли люк на крыше вагона и с идущего поезда бросались вниз. Корниловцы заметили бегство. Наутро были выведены из каждого вагона по нескольку человек и расстреляны за то, что некоторые бежали. Из вагонов вывалили новую груду трупов. На остановках фельдфебель обходил вагоны, стрелял в шумную толпу. Люди падали, но никто не обращал внимания на выстрелы, на смерть товарищей. Что смерть против этой адской муки? Смерть — освобождение. И, чем скорее, тем лучше...»

В последнюю ночь перед прибытием в Изюм произошло крушение: порожняк наскочил на поезд с заключенными.

В Изюме снова расстрелы. Через пять суток этап прибыл в Бахмут — всего около восьмисот человек. Почти две трети погибли в дороге. Да и среди оставшихся много тяжелобольных, часть слабых, с трудом передвигающихся.

В Бахмуте комиссия из трех офицеров учинила оставшимся допрос, после чего вынесла решение: к воинскому начальнику для отправки на фронт под строгим контролем.
Наступавшая по пятам Красная Армия перечеркнула это решение. Многим удалось скрыться еще в Бахмуте, где царил хаос лихорадочной эвакуации. Более крепкие были захвачены [351] белыми с собой в Ростов. По дороге и в самом Ростове некоторым удалось бежать.

Так закончился этот этап, покрывший несмываемым позором Деникина, деникинских офицеров, деникинщину...

27 марта 1920 года народным комиссариатом юстиции было издано постановление о создании при НКЮ УССР Центральной комиссии по расследованию зверств белогвардейцев. В связи с этим наша комиссия была ликвидирована. Материалы, документы мы передали Наркомюсту УССР...

Героическое подполье. В тылу деникинской армии. Воспоминания. М., Политиздат, 1975

иcтoчнuк
zhden

3 июня 1919 г. деникинскими войсками занят Белгород. Первыми жертвами нового режима стали начальник милиции В. А. Саенко, учительница из Томаровки В. Д. Сидоренко, железнодорожник Ковригин, адвокат М. В. Фукс, старик из мещан, отец двоих коммунистов Иосиф Шоломович Паломов-Мальский, И. И. Феофанова и многие другие. Среди расстрелянных был начальник обороны красных, бывший унтер-офицер императорской армии, согласно белым мемуарам, причастный к расстрелам заложников.

Об управлении новым режимом Белгородом и его особенностях оставил яркие воспоминания генерал Е. И. Доставалов:

«Пропуская массу других таких же потерявших человеческий облик начальников, выдвинутых на верхи Добровольческой армии, не могу не указать на безусловно ненормального человека, дегенерата и садиста генерала Шпаковского, явившегося к нам с рекомендацией Лукомского и занимавшего высокий пост начальника тыла Добровольческого корпуса. Он был вершителем судеб населения обширного тыла Добровольческого корпуса. Шпаковский приехал в штаб корпуса в Белгороде и должен был возглавлять административную власть там, где еще не сконструировалась власть губернаторская. Бледный, с массой бриллиантов на пальцах, с расширенными зрачками больных глаз, он производил неприятное впечатление. Первый разговор его с Кутеповым произошел при мне. Шпаковский начал прямо: «Чтобы был порядок, надо вешать. Вы, Ваше Превосходительство, как смотрите на это? Вешать или не вешать?». Кутепов, который всегда был на стороне вешающего, а не вешаемого, ответил: «Конечно, вешать». И после короткого разговора бесправное население было передано в полную власть зверя. Шпаковский привез свою контрразведку, которая деятельно принялась за работу. В этот период все были словно помешанные. Огромные и сложные функции тыла, дающего жизнь и силу армии, требовали от тыловых администраторов исключительных способностей. Считалось, что всеми этими качествами обладает тот, кто вешает. Шпаковский буквально не мог спокойно заснуть, если в течение дня он никого не повесит. Скоро среди населения начались вопли, это заставило его еще более усилить террор. Приговоренных к смертной казни Шпаковский водил лично на место казни, и зимой их водили в одном белье и босиком. Однажды посланный в управление начальника тыла за справкой мой адъютант прибежал взволнованный и доложил мне, что приказания исполнить не мог, так как, придя в управление, он застал такую картину – передаю дальше словами его рапорта: «Еще при входе я услышал какие-то стоны и крики, несшиеся из комнаты адъютантов Шпаковского. Войдя в нее, я увидел компанию офицеров, совершенно пьяных, в числе которых были адъютанты и контрразведчики Шпаковского. Они сидели за столом, уставленным бутылками. Перед ними стоял голый человек, один из смертников, предназначенных в ближайшую ночь к расстрелу. Все лицо, голова и грудь его были в крови, и кровь стекала по телу. Руки были связаны на спине. Пьяные офицеры царапали тело смертника вилками и столовыми ножами, тушили зажженные папиросы о его тело и забавлялись его криками. Зрелище было так отвратительно, что я не мог исполнить Вашего приказания и ушел. Но справку получить все равно нельзя, так как они все пьяны». Мой доклад Кутепову об этом результатов не имел, и Шпаковский остался на своем месте»

Особо отличился при «освобождении» Харькова А. В. Туркул. Об этом вспоминал, в частности, генерал Достовалов: «Однажды генерал Витковский в Харькове докладывал Кутепову, что он сделал замечание генералу Туркулу, который после хорошего обеда вместе с приближенными офицерами уж слишком поусердствовал над только что взятой партией пленных. Так и сказал – «поусердствовал». Усердием называлась излишняя трата патронов для стрельбы в цель по пленным красноармейцам. Генерал Егоров (бывший после меня начальником штаба 1-го корпуса) рассказывал мне в Салониках, что ему известен факт, когда генерал Туркул приказал повесить одного пойманного комиссара за ногу к потолку. Комиссар висел так очень долго, потом его убили. Подвешивание как вид наказания вообще было у нас очень распространено. Полковник Падчин рассказывал мне, что однажды, когда он был у генерала Туркула, последнему доложили, что пойман комиссар. Туркул приказал его ввести. Мягким голосом, очень любезно Туркул пригласил комиссара сесть, предложил ему чаю с вареньем и велел позвать свою собаку. «Я почувствовал, – говорил Падчин, – что сейчас произойдет что-то скверное, и вышел. Действительно, через некоторое время из комнаты послышались отчаянные вопли, а затем вывели всего окровавленного комиссара и расстреляли. Оказывается, Туркул затравил его своей собакой, которая была приучена бросаться на людей при слове «комиссар». Собака эта впоследствии была убита случайным осколком бомбы с красного аэроплана»[1162].

Позднее, 6 июля 1919 г. в Харькове была произведена казнь 15 членов союза металлистов и текстильщиков (по данным газеты «Беднота» – 25 человек) и двух рабочих мастерских. Первые расстреляны, вторые повешены. Также публично были повешены видные деятели профсоюзного движения, правые меньшевики Грофман (по данным «Бедноты» – Гроссман) и Бабин. После того как 300 мобилизованных в деникинскую армию рабочих Харьковского паровозостроительного завода перешли к красным, остальные в количестве 500 человек были истреблены пулеметным огнем[1163].

Четырежды в городе проводились акции по уничтожению местного большевистского подполья. В городе были повешены рабочие завода ВЭК, участники большевистского подполья П. А. Авотин, Я. М. Аболин, зверски замучены руководители подполья П. Ф. Слинько, М. И. Черный, О. М. Макаров и многие другие. Особенно крупным был октябрьский провал подполья. Военно-полевой суд над 22 приговоренными к расстрелу подпольщиками состоялся 28 октября. Среди приговоренных к расстрелу были М. И. Черный, В. Н. Лапин и другие. К расстрелу также приговорены и отдельные лица. Всего в конце октября 1919 г. в Григоровском бору было расстреляно 26 смертников. Комсомольца Ивана Минайленко, запевшего «Интернационал», заживо закопали в яме, остальных расстреляли.

В Славянске (Харьковской губернии), согласно сообщению советской газеты, деникинцы повесили артиста-старика Гарина за постановку пьесы «Восставшие»[1164].

Характерно, что мотивы мести при реализации репрессий в Харькове порою обращались и к противникам советской власти, виновной в прежних упущениях. Так, 29 июля 1919 г. в Харькове был расстрелян полковник К. И. Рябцев, бывший командующий войсками Московского военного округа осенью 1917 г. и возглавлявший контрреволюционные силы во время Октябрьского вооруженного восстания в Москве. Ему припомнили более раннее выступление против генерала Л. Г. Корнилова в августе 1917 г.[1165]

Харьков был отбит советскими войсками 12 декабря 1919 г. Созданной комиссией по обследованию зверств Добровольческой армии в Харькове было заказано 1500 гробов для похорон жертв харьковского белого террора[1166]. Данные советской газеты подтверждаются современными исследованиями. Согласно архивным материалам, найденным в местном городском архиве известным петербургским историком д.и.н. С. Полтораком, за период оккупации Харькова белогвардейцами в городе было убито 1285 человек[1167]. Существует и другая, достаточно близкая, цифра жертв белого террора, которая основывается на данных Бадилы Гагиева, специально занимавшегося этим вопросом после освобождения Харькова – 1028 человек[1168].

полностью здесь


98 лет назад, 3 января, русские красные банды оккупировали Украинский Харьков

СЛАВА ДОБЛЕСТНОЙ КРАСНОЙ АРМИИ,
ОСВОБОДИВШЕЙ НАШУ РОДИНУ ОТ ОККУПАНТОВ И ИНТЕРВЕНТОВ
В 1917-1920 ГОДЫ