НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Categories:

Помнит ли Туркмения, кто поднял республику из средневековья?

С первых дней советской власти Туркменская республика, которая входила тогда в состав России, стала получать от русских, украинцев, белорусов кредиты, семена, сельскохозяйственные машины, оборудование и квалифицированные кадры. Однако вскоре стало ясно, что Туркмения остро нуждается и в собственных специалистах, способных поднять республику.

Это были очень тяжелые годы. Грабежи, поджоги, разрушения, чинимые басмачами, приводили экономику, и без того разрушенную, в еще более плохое состояние. В водовороте событий оказался человек удивительной судьбы - Николай Николаевич Йомудский, получивший русское имя вместо туркменского Караш. Его дед Киятхан был вождем племени йомудов. Дети и внуки Киятхана состояли на царской службе. В октябре 1917 года полковник царской армии Н. Н. Йомудский перешел на сторону революции.

Целью своей жизни Н. Н. Йомудский всегда считал образование народа, его просвещение. Он был убежден в том, что грамотные люди очень скоро потребуются молодой республике. Ему хотелось скорее взяться за создание учебного заведения для туркменских ребят, но в республике была очень сложная обстановка. Тогда и возникла идея: вывезти группу ребят за границу, чтобы дать им образование.

Весной 1924 года Николай Николаевич едет в далекую Москву, чтобы войти с этим предложением к И. В. Сталину. Но Сталин решил этот вопрос проще: зачем за границу? И под Москвой место найдем - в Серебряном бору, бывшая усадьба господ Карзинкиных... (А может быть, знавал Йомудский Карзинкиных-то по хлопковым делам? Кто теперь подскажет...Но приказ был именно от Сталина.)

И вот первые архивные документы: «Туркменский Народный Дом просвещения. Приказ N1. Согласно постановлению ПредТУРЦИКа, распоряжением Наркомпроса Туркменреспублики от 1 августа 1924 года я назначен заведующим Народным Домом просвещения. Н. Н. Йомудский».

Но оказалось совсем не просто собрать детей для обучения в Москве. Ведь с раннего детства туркменским детям прививалось: «Увидел русского - беги!» В те времена господствовало мнение, что школы открывают для того, чтобы превратить туркменских детей в безбожников и иноверцев. Да и сама учеба считалась абсолютно лишним делом, которое только отвлекало от домашнего хозяйства.

7 августа 1924 года директор выехал в Москву. «Туркменский Народный Дом просвещения. Приказ N2 от 14 августа 1924 года. Сего числа я прибыл в бывшее имение Карзинкиных и вступил в заведование Туркменским Домом просвещения».

8 первой партии приехавших были ребята самого разного возраста - от 10-летних мальчиков до 18-летних юношей, но их объединяло одно: почти все они были родом из Челекена, где располагалось имение Н. Н. Йомудского. Николая Николаевича там все знали, и ему с огромным трудом, но все же удалось уговорить земляков отдать своих детей на обучение в Москву. В большинстве своем это были дети из многодетных семей или сироты. Всего собралось около 200 человек.

В школе было образовано четыре класса. В двух первых (младших) оказалось по 35 человек, а в старших - по 15-20 учеников. Приехавших ребят разместили в бывшем огромном двухэтажном господском доме с 47 комнатами и с неуклюжими пристройками. На первом этаже - классные комнаты, дирекция, кухня и столовая. На втором -спальни учеников, библиотека, читальня и кабинет врача.

Н. Н. Йомудский знал, что очень трудно будет ребятам в первое время. Все для них было незнакомо, непривычно, ново, а порой даже страшно - и природа, и жилье, и еда, и одежда. «Непривычная еда, баня, мыло, постельное белье, - вспоминал академик Сары Каранов, -в нашем духовном преображении значили не меньше, чем знакомство с устройством мира на уроках физики и географии. Воспитатели старались, чтобы новое не обрушивалось на нас лавиной, не оказалось бы слишком непосильной эмоциональной нагрузкой, - в непривычный мир нас вводили постепенно».

Поначалу очень трудно складывались отношения с селянами. Ведь «басурман» поселили на территории трех православных церквей (!), и у селян это вызывало недовольство, вспоминал Н. Н. Йомудский. На Масленицу на улице Троицкого-Лыкова возникла драка. Воспитанников всех возрастов было 250 человек, а крестьян значительно больше. Во всех церквах и в Строгине даже били в набат. Из Москвы выслали конный отряд ГПУ, который и навел порядок. Йомудского в это время не было, но когда он вернулся, то сумел восстановить мир. А дальше постепенно все наладилось, стало привычным и ясным.

«Дома нас долго убеждали, - дополняет Язлы Мамедов,- кто не верит в Аллаха, тот враг, особенно русские. А разве сами туркмены мирно жили между собой? Вскоре после нашего приезда произошла драка между текинцами и хорезмийцами. Директор быстро ее погасил.

А еще через два дня в его отсутствие только что прибывшие из Мерв-ского уезда дети поссорились с ашхабадцами, и 12 маленьких туркмен из Мерва, испугавшись, убежали. Их вернули с дороги. Но это были последние столкновения. Образ нашей жизни в коммуне не оставлял места для племенной розни. Ведь как раз те, кто заботился о нас теперь, были в основном русские, а директор - Н. Н. Йомудский, хоть и туркмен, тоже мало походил на земляков-мусульман».

У туркмен быстро появились свои друзья в селе. Вместе ходили в лес за грибами и ягодами, вместе занимались, читали книги, играли в волейбол, городки. Сохранилась в усадьбе и крокетная площадка, которую также использовали по назначению. Н. Н. Йомудский вспоминает: «Домашняя церковь находилась в главном здании. Потолки были расписаны картинами изумительной красоты. Этот большой зал служил нам клубом, здесь проходили лекции, собрания, и здесь же крутили кино».

Весь процесс образования в Домпросе был основан на принципах А. С. Макаренко, и постепенно сложился дружный коллектив, где основным правилом было уважение к товарищу. Человек, пусть еще ребенок, ценился не по роду-племени, а по труду, по тому, как учился и что умел делать. А дел находилось немало. Домпрос имел свою электростанцию, в которой, помимо основного электрика, работали и ученики. Многие работали на огороде, в яблоневом саду, на собственной пасеке, сами управлялись с лошадьми, следили за баней, помогали поварам на кухне. «На территории Домпроса была пробурена скважина, и мы пили прекрасную воду из девонских известняков», - вспоминал сын директора Караш Николаевич Йомудский.

Ребята были из семей разного достатка. Некоторым хоть иногда присылали деньги на карманные расходы, но были и круглые сироты, которым неоткуда было ждать помощи. И тогда по рекомендации директора школы Аит Ниязов (будущий академик-химик) организовал трудовую артель из учеников-сирот. Артель выполняла различные поручения по уборке территории, заготовке дров, работе в саду и так далее. Все это за соответствующую плату.

«Хорошо было поставлено материальное обеспечение школьников. Нас одевали, обували: зимой - теплое пальто, гимнастерка, валенки, меховые шапки и так далее, - вспоминает Аит Ниязович Ниязов. - Кормили нас очень хорошо, тем более что овощи и фрукты были свои». В школе работали кружки: музыкальный, хоровой. Играли на балалайках, мандолинах, гитарах. Разучивали и распевали революционные песни, читали стихи русских и советских поэтов, организовывали всевозможные походы и прогулки. Вместе с селянами в клубе крутили кино, устраивали танцы, вместе ходили в лес за грибами и ягодами, вместе читали книги и занимались, а иногда приходили на помощь селянам в их тяжкой жизни.

До последних дней своей жизни помнили своих учителей бывшие домпросовцы. Вспоминали с большой теплотой Н. Н. Йомудского, его дочь Десте-Гуль Тайчаханову, которую все звали просто Лизой, Г. М. Фельдман - учительницу русской словесности, В. А. Емельянова - учителя истории, и многих других. Педагоги готовили ребят к непростой будущей жизни, творческому труду и неравнодушному отношению к порученному делу.

... Беда пришла неожиданно. 12 февраля 1929 года, когда вечером после ужина все разошлись по укромным и уютным уголкам, запахло дымом... Огонь охватывал все новые и новые комнаты огромного здания. Сбежались все обитатели дома, жители деревни. Не имея подручных средств, они ничего не смогли предпринять против разбушевавшейся стихии, а пожарных из Москвы так и не дождались.

Сразу после пожара учеников младших классов эвакуировали в Ашхабад, а ученики трех старших классов остались учиться до июня. Ребят переселили во второе здание господской усадьбы, а затем всех вывезли - кого в Ашхабад, а кого - в Ташкент. И появилось новое постановление Наркомпроса Туркменской ССР от 9 июля 1929г. «О доме Просвещения под Москвой:

В отмену прежнего решения Коллегиии Наркомпроса Домпрос под Москвой реорганизован в Туркменский дневной Рабфак на один комплект.
В 1929-1930 учебном году развернуть первые группы Рабфака на 60 человек.
Семилетку из Домпроса на 1929-1930 г. перебросить в Ашхабад в опытно-показательную школу.
Седьмую группу Домпроса выпустить для передачи в САГУ и Техникумы».

После закрытия Туркменского Домпроса в селе стало чуточку тише, но остался Туркменский рабфак, и осталась дружба.

Прошло время. Повзрослевшие домпросовцы продолжали свою учебу в различных вузах страны. Язлы Мамедов стал врачом-эпидемиологом, Анкар Тайлиевич Тайлиев многие годы строил в Туркмении Дороги и возглавлял Министерство автомобильного транспорта, Сары Каранов стал офтальмологом, одним из первых окулистов-туркмен. Пройдя путь от рядового врача до академика медицины, спас от трахомы и глаукомы тысячи соотечественников.

Сын директора Домпроса Караш Николаевич Йомудский - первый туркмен-геолог, сыгравший видную роль в гидрогеологических, инженерно-геологических и водохозяйственных исследованиях. Первым в Туркмении академиком-философом стал бывший беспризорник Гельды Оразович Чарыев, а Музафар Майедович Данешвар - заслуженным деятелем искусств Туркменской ССР, народным художником. Химия увлекла Аита Ниязовича Ниязова еще в Домпросе. Академик Ниязов много сил отдал подготовке научных кадров.

Идут годы... Более 70 лет пробежало с того дня, когда первых туркменских детей приняло древнее русское село. Из тех 200 с лишним ребят в живых остался только один - Аит Ниязович Ниязов. Академик, доктор химических наук. Ему уже далеко за 80, но каждое лето он старается прилететь в Москву к дочери и обязательно навестить места своей удивительной юности, каждый раз дополняя рассказ новыми воспоминаниями.

Трёхэтажная усадьба из 47 комнат была построена в начале XX в. потомственным купцом С. С. Карзинкиным по проекту архитектора И. П. Ропета и заменила собой старый дом XVII в. постройки. До Революции здесь неоднократно бывали Ф. И. Шаляпин, Васнецовы, Третьяковы, Гнесины.
После 1917 г. усадьба была национализирована и превращена в дом отдыха для сотрудников ГПУ. В марте 1922 г. здесь отдыхал В.И. Ленин.
В 1924 г. в усадьбе был создан Туркменский дом просвещения, сюда везли для обучения детей из Средней Азии. В 1929 г. дом просвещения был преобразован в Туркменский рабфак, а в 1932 г. - в Туркменский дом отдыха. Память об этих учреждениях сохранилась в названии Туркменского проезда.
В 1942 г. усадьба была передана Суворовскому музыкальному училищу, которое пробыло здесь до 1979 г.
В 1986 г. на территории усадьбы стали создавать профилакторий института атомной энергии им. Курчатова. Осенью 1990 г. усадьба сгорела, руины простояли ещё несколько лет и были разобраны в середине 1990-гг.
Tags: 20-е годы, Ленин, СССР, Средняя Азия и Казахстан, Сталин, деревянная архитектура, наука/техника/производство, образование, старые фото, усадьба
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments