НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

в свидетельства 93

Николай Филиппов
Коммутатор смерти
Троллейбус подло сломался. Пришлось от Садового кольца вниз к реке спускаться пешком. Память ног самая устойчивая в жизни. В страшные дни октября 1993 года она шла эти путём.
— Присесть что ли?
Алла Сергеевна Ганелина посмотрела на часы. Есть полчаса. Вспомнить, обмозговать. Сорок лет время для женщины ягодное, цветущие. Для неё особенно. Алла Сергеевна преподавала историю искусств на факультете журналистики и не замечала (старалась не замечать) свой возраст.
Вспомнилось: тогда лавочки не было. На её месте стоял БТР. На нём сидел солдат, сосредоточенно евший тушёнку. Металлическая банка алмазно сверкала на солнце. Аллочка (её тогда все так звали) оглянулась, помахала рукой и побежала вниз к белой громадине Дома Советов. Она опаздывала.
Торопилась, не обращая внимания на то, что утром видела по телевизору: танки прямой наводкой стреляют по зданию Верховного Совета. С ужасом поняла слова, захлёбывавшегося от восторга диктора CNN:
— Смотрите, русские убивают русских!
Стоило ради этого учить английский и в школе, и в институте?
Торопилась, зная: один из снарядов мог быть и её. Но…
Ещё раньше позвонила Дарка Воронцова – подружка, одногрупница. Она уже неделю работала телефонисткой на коммутаторе у генерала Ачалова. Сегодня – 3 октября забыла сумку с документами дома. Зачем она ей там, среди выстрелов и толкотни, Аллочка не задумывалась.
В её глазах Дарка была героиней. Отказать ей она не могла. Кто тому же неудержимо тянуло туда в самую гущу схватки, в пекло: увидеть самой! Над ухом хлопнули два выстрела. Застрекотала пулемётная очередь. В голове пронеслось: убьют ещё на улице. Не донесу сумку!
Подумалось: назло им буду идти вперёд и вперёд. Срифмовала в уме: меня Дарка ждёт! У здания остановил патруль. Два усатых ополченца с «калашами» наперевес:
— Куда, красавица, спешишь? Смерть тебя ещё успеет найти!
Ответила:
— К подруге. Она на втором этаже, на коммутаторе у Ачалова работает.
— Видишь — открытая дверь. Беги туда, настырная…
Грохнуло. Затрясло. Сверху посыпались стёкла, повалил чёрный дым.
— Врёшь! Не убьёшь!
Стиснула зубы и бочком, бочком по лестнице. Заляпанные кровью в осколках стекла ковры и снова трупы: скорченные, скрючившиеся, поседевшие от обсыпавшейся на них со стен и потолка штукатурки. Стараюсь не смотреть на них. Иначе от страха с ума сойти можно.
Второй этаж. Коммутатор разбит на мелкие кусочки. Отовсюду торчат, злобно ощерившись, разноцветные провода.
Увидела Дарку: голую, в крови, распятую на оконной раме. Пронеслось в голове молнией: Великомученица!
Два омоновца деловито насиловали её. Один из них – молоденький, конопатый парнишка никак не мог засунуть в Дарку свой мужской инструмент: то ли опыта не было, то ли волновался сильно. Она кричала и извивалась, опутанная проводами, как Муха-Цокатуха в детской сказке. Злодеи, не ухмылялись – торопились быстрей закончить своё гнусное дело.
На полу стонал раненый. Прикрыла его собою, зная из книг: фашисты всегда добивали свои жертвы. Как током дёрнуло – «фашисты». Это же наши…
Наши???
Меня заметили. Тот, что постарше, лениво поднял автомат и прошил очередью сзади. Не добивал – убивал. Лишние свидетели их мужского пиршества не нужны! Поёжилась, вспомнив, как в спину входили иголками остро пули: одна за другой…
Всё, отмучалась. Увижу, как там наверху: может быть, в рай попаду…
Наивная. Умереть просто так слишком легко.
Оторвавшись от Дарки, потерявшей сознание и повисшей на проводах, омоновцы, увидев – живая: переключились на меня. Стянули платье, намокшее от крови, трусы, пользуясь тем, теряла сознание, стали насиловать. Мало им Дарки было! Понадобилась ещё я! Не раненная не далась бы! Пристрелили – ну и пусть. До сих пор слышу их слова о том, что, эти мучения «причитаются Руцкому и Хасбулатову, но нам до них не добраться, потому все сполна за них получишь ты…»
Пришла в себя через 4 дня в больнице (спасибо тому, кто меня нашел и отправил туда). Вышла после лечения только 1 марта 1994 года. Вышла сама на своих ногах. После ранения в спину такое бывает очень редко. Обычно выезжают в инвалидной коляске. Но я встала на ноги: врачи спасли.
Вернулась к жизни, и что я увидела?
Моя Россия по-прежнему разворовывается, все ниже склоняет голову перед бандитской Америкой. На экранах телевизоров все те же фигуры: от неискреннего, скоморошного Алексия II до проституированного Марка Захарова, а на людей, которых я уважаю, выливают двойную порцию грязи.
Отомстит им всем кто-нибудь за Дарку, родители которой до сих пор не знают, где ее тело, где и кем она похоронена, за меня, за других женщин и девчонок погибших, изувеченных в Доме Советов? Я бы хотела отомстить сама, но я женщина, мне было тогда всего 20 лет и у меня не было сил и опыта. Я не жалуюсь (если бы надо было все повторить, я поступила бы так же, как тогда), я обращаюсь к здоровым, сильным, умным, честным мужчинам: а если бы на моем месте оказалась ваша сестра, дочь, мать, жена?
Я спрашиваю Александра Владимировича Руцкого и Руслана Имрановича Хасбулатова: неужели вы можете спокойно писать книги или работать на кафедре? Неужели у вас не стынет кровь и не замирает сердце? Вам, лучше всех нас знающих про баржи доверху наполненные трупами, про братские могилы на Николо — Архангельском кладбище?
Я не знаю, как надо бороться с ельцинским зверьем — с оружием или воззванием в руках, но лично о себе говорю: я не смогу жить при этом режиме, руками которого я унижена, оскорблена и раздавлена.
Выйдя из больницы, я не смогла жить в Москве. Не могла видеть этот (мой родной!) город и его жителей. В каждом омоновце видела одного из тех двоих. И до сих пор кричу по ночам.
Уехала к знакомым в глухую уральскую деревню. От людей и мыслей подальше. Пустое : от себя не убежишь. Тишина, природа, лес, грибки-ягодки, молочко парное — они ведь не спасают. Дают передышку. По-прежнему, каждую ночь вижу во сне ту бойню в Доме Советов. В больнице я так кричала ночами, что будила весь этаж; врач даже назначил мне наркотики…
Еще раз повторяю: я не жалуюсь и ни о чем не жалею. Просто хочу дожить до часа расплаты. Придет ли он?
Кто-то скажет: это личная трагедия. Да, сегодня, через 22 года может, и личная, а тогда, в октябре? Стрелял не какой-то уголовник, а человек, которого вооружил и послал убивать меня и Дарку Ельцин и его режим.
Уверена: октябрьская трагедия не закончилась.
Она продолжается, и будет продолжаться, пока не поплатятся за содеянное: ельцины, филатовы, грачевы, ерины, яковлевы, шахраи, бурбулисы и другие…
Tags: 90-е, Ельцин, Пресня, геноцид, преступление
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments