НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Category:

Сегодня - 125 лет Александру Яковлевичу Таирову

Таиров Александр Яковлевич

Михаил Чехов называл пять великих русских режиссеров, которых он знал: Станиславский, Вахтангов, Мейерхольд, Немирович-Данченко, Таиров
.

Я родился 24 июня 1885 года в городе Ромнах, Полтавской губернии.

Отец мой был народным учителем и очень любил театр, так что с детских лет я часто наблюдал, как он со своими учениками ставил школьные спектакли, главным образом Пушкина, Гоголя и других классиков. Впервые активно я был задет театром, когда мне примерно было лет восемь или девять: вместе со своими сверстниками я был на спектакле братьев Адельгейм, когда играли «Фауста». Я не помню впечатления от самого спектакля, но, очевидно, он пробудил во мне мои театральные инстинкты, потому что после этого в садовой беседке вместе со своими товарищами я разыгрывал импровизации на тему о Фаусте, причем я изображал Валентина.

Следующие мои впечатления я получил главным образом от оперы, так как моя тетка, у которой я жил, будучи в гимназии в Киеве, была страстной меломанкой и часто брала меня с собой на спектакли в оперный театр. Мое воображение особенно приковал «Демон». Я, как сейчас, помню, как меня журила Наталья Ивановна (моя тетка) за то, что я портил все кресла в гостиной, взбираясь на них вместо отсутствующей скалы, и распевал: «И будешь ты царицей мира…»

Вскоре я начал принимать участие в любительских спектаклях, причем первыми моими ролями были: гимназист в «Роковом дебюте» и офицер в водевиле «Денщик подвел» .

Я стал очень сильно увлекаться театром, тетка, у которой я жил, бывшая актриса малорусской труппы, очень поощрительно относилась к моему театральному влечению, да и отец возражал против него постольку, поскольку я часто из-за увлечения театром пропускал гимназические занятия и мой дневник наполнился двойками. Отец мне всегда говорил: «Я не возражаю против того, чтобы ты стал актером, но ты должен кончить гимназию и университет, так как, только будучи культурным человеком, можно по-настоящему работать в театре». Я дал ему в этом слово и, как это иногда ни казалось мне мешающим и трудным, я все же его выполнил.

Более вплотную я стал подходить к театру в последние гимназические годы, и моими первыми руководителями-профессионалами были Е. А. и А. Н. Лепковские, под руководством которых я и работал мой первый полупрофессиональный сезон.

Мой первый профессиональный сезон совпал с 1905 годом. Я был принят в Киеве в труппу М. М. Бородая и в первый же сезон играл Лизандра в «Сне в летнюю ночь» и Бургомистра в «Ганнеле» в постановке М. А. Крестовской. Общение с нею, Пасхаловой, Харламовым и Г. Г. Шпетом, несомненно, очень отразилось на моих первых актерских шагах и на общем моем отношении к старому театру и дальнейших попытках уйти от него. 1905 год был бурным годом, и я не могу не вспомнить того, как мы вместе с Н. А. Смирновой проводили и провели в революционные дни 1905 года всеобщую забастовку киевских театров и актеров . Постом этого [сезона] в Киев на гастроли приехала В. Ф. Комиссаржевская. Я очень любил Комиссаржевскую, со всей горячностью и пылом студента и начинающего актера и, встретившись с ней, сказал ей о своем горячем желании работать возле нее. Никогда не забуду волнения, с которым я входил к ней в номер гостиницы «Континенталь» для дебюта. Я читал Незнакомца из драматического этюда «Красный цветок» , причем Вера Федоровна сама давала мне реплики. Не помню, как я кончил свое чтение, но в результате я был принят Верой Федоровной в ее труппу и к сентябрю должен был приехать в Петербург. Летом, в связи с революционным движением 1905 года, я был вторично арестован и сидел в тюрьме. Каюсь, больше всего в это время во мне говорил уже актер, и я целыми днями измерял небольшую площадь моей одиночки, так как я не знал, когда меня выпустят и поспею ли я к сезону. Но судьба была на моей стороне — меня выпустили из тюрьмы и с небольшим опозданием я приехал в Петербург в театр Комиссаржевской, одновременно переведясь в Петербургский университет.

Это был год вступления к Комиссаржевской Мейерхольда, год «Сестры Беатрисы», «Балаганчика» (в котором я играл Голубую маску), год ломки старого театра. Я попал в среду людей нового искусства: Блок, Кузмин, Сологуб, Вячеслав Иванов, Сергей Городецкий, Судейкин, Сапунов. Частое общение с ними, несомненно, отразилось на зарождавшихся во мне театральных взглядах и стремлениях. С Мейерхольдом я как-то не сошелся, отчасти потому, что он был связан с группой своих учеников, вступившей вместе с ним в театр Комиссаржевской, отчасти потому, что, принимая целиком его разрушительную платформу по отношению к старому театру, я в то же время не принимал его созидательной платформы.

Таиров (Корнблит) Александр Яковлевич

В конце сезона я получил от П. П. Гайдебурова предложение вступить в [Первый] Передвижной общедоступный театр в Народном доме графини Паниной. Рабочие перспективы, развернутые передо мной Гайдебуровым, меня увлекли, и я стал работать с ним в качестве актера и режиссера. Моими первыми постановками были: «Гамлет» Шекспира и «Эрос и Психея» Жулавского. Как актер, я играл довольно много, с наибольшей радостью Сарданапала [в трагедии] Байрона.

В Передвижном театре я проработал около трех лет и очень многим этому театру обязан: и потому, что я изъездил с ним всю Россию, увидел все, что делается на театрах провинции, изучая всюду зрителя, и потому, что в Народном доме графини Паниной я смог увидеть настоящего зрителя рабочих кварталов, и потому, что я имел возможность сделать свои первые режиссерские опыты. Постепенно режиссер брал во мне верх над актером, и хотя в дальнейшем я и продолжал еще играть, но и в Симбирске, куда я был приглашен заведующим художественной частью, и в Риге у Михайловского я работал уже преимущественно как режиссер. Здесь были мною поставлены «Анатэма» Андреева, «Северные богатыри» Ибсена и ряд других вещей.

Последним моим актерским выступлением была роль Мизгиря в «Снегурочке» в Петербурге в Новом драматическом театре Рейнеке [1911/12] в постановке Евтихия Карпова. Там же мною были сделаны две постановки: «Изнанка жизни» Бенавенте с художником Судейкиным и композитором Кузминым и «Бегство Габриэля Шиллинга» Гауптмана с художником Анисфельдом.

К этому времени во мне уже окрепли мои режиссерские замыслы, некоторые контуры которых наметились еще в самых первых моих постановках (в «Гамлете» и «Эросе и Психее» я уже был занят разработкой сценической площадки и пытался уйти от живописных декораций), но я не мог привести их в исполнение, так как, несмотря на свободу, предоставляемую мне как режиссеру, я все же сталкивался со вкусами антрепризы и с актерским материалом, часто очень хорошим и с общепринятой точки зрения первоклассным, но по-иному воспитанным и, конечно, никак не могущим по-настоящему воспринять и воплотить те идеи, без осуществления которых театр превращался для меня в покойницкую. Я ушел из театра и решил сдать государственный экзамен и заняться другой работой.

Кончив университет, я поселился в Москве, вступил в адвокатскую корпорацию. Это было в 1913 году. В это время Марджанов разворачивал в Москве Свободный театр. Моя встреча с ним, его обещание дать мне полную возможность работать так, как я считаю нужным (которое он безусловно выполнил), молодое, новое дело, молодая, неиспорченная рутиной труппа, включение в репертуар пантомим снова окрылили мои мечты, и я снова вернулся в театр.

В «Покрывале Пьеретты», в «Желтой кофте» яснее наметились принципы моей работы, объединившей вокруг меня группу готовых на всякие испытания соратников, желавших смело идти на поиски нового актерского мастерства и нового театра, и вместе с ними в 1914 году мною был основан Камерный театр. Этот период частично освещен мною в моих «Записках режиссера» и, кроме того, в общей литературе по театру, русской и европейской.

Я целиком ушел в работу по созданию Камерного театра, о которой писать здесь не считаю нужным. Помимо постановок в нем, я сделал на стороне всего лишь одну — в опере бывш. Зимина, где я поставил «Демона» , осуществив, таким образом, на сцене одно из своих ранних, детских театральных мечтаний.

***
В 1914 году молодой режиссер А. Я. Таиров искал для своего театра помещение. Вот как об этом вспоминала актриса Алиса Коонен: «…Мое внимание еще раньше привлекал здесь один особняк с красивой дверью из черного дерева. Дом казался пустынным и таинственным. По вечерам в окнах не было света. Таиров оглядел особняк и согласился, что в нем „что-то есть“». А вот слова самого режиссера: «Четыре зала, идущие анфиладой, не годятся, чтобы сделать театр… Ломать их грешно. Но есть возможность пристроить к ним небольшой зрительный зал и сцену. Само здание просто создано для театра». В мае 1914 года начались другие строительные работы по проекту архитектора Н. Морозова – Паршины дали Таирову согласие на необходимые переделки.

12 декабря этого же года театр, названный Камерным, открылся спектаклем по драме древнеиндийского автора Калидасы «Сакунтала». Однако неожиданно возникли препятствия. Церковные власти возражали против того, что в непосредственной близости к Храму Иоанна Богослова будет находиться театр. С большим трудом дело было улажено. Дальнейшая история такова. В 1933году Храм Иоанна Богослова был закрыт. Разрушены купола и барабан. В помещении храма находились мастерские и общежитие Камерного театра.

30-е годы вновь был поднят вопрос о реконструкции театрального здания. Оригинальный проект был предложен художником и архитектором Георгием Гольцем. Здание должно было соединять старое помещение Камерного театра с новым. В пристройке располагались зрительный зал на 900 мест, зрительские и сценические помещения, а старая часть преобразовывалась в школу-студию. Объединяло их общее фойе-музей. А. Я. Таиров видел проект Гольца, однако вопрос о перестройке был отложен, а затем и вовсе сошел на нет. И все-таки в 30-е годы театр был немного изменен. Перестроили фасад, которому, по проекту архитекторов К. Мельникова и братьев Стенбергов, придали простой и скромный вид.

***

На гастролях Камерный театр покорил Париж, Берлин и Буэнос-Айрес. Таировские триумфы в Европе и Латинской Америке можно сравнить только с дягилевскими «Русскими сезонами». «Как Чичерин и его штаб вызвали всеобщее удивление, когда они в прекрасно сидящих фраках вошли в зал заседания в Генуе, так ошарашило нас искусство режиссера Таирова своим мастерством, виртуозным владением сцены (газета «Берлинер фольксцайтунг»).
Таиров Александр Яковлевич в группе с Гордоном Крэгом. 1935 г


О том, как работал Таиров с актерами, вспоминает К. Бутникова: «Работоспособность его была необычайной. С утра до ночи в театре, уходил только часа на два-три домой на обед. Каждое утро еще из-за кулис слышался его голос, звавший нас, двух помощников режиссера. И появлялся сам Александр Яковлевич, как всегда элегантный, с тростью в руке. Начинался обход мастерских: бутафорских, декорационных, разговоры с начальниками цехов, декораторами. Обход был ежедневным. Потом начиналась репетиция. После ее окончания Александр Яковлевич шел с нами в кабинет, составляя расписание на следующий день. Вечером во время спектакля – опять дела: встречи с композиторами, художниками. Зато каждая премьера была заслуженным праздником всего коллектива, и праздновали ее всегда всем театром вместе с друзьями торжественно и весело до утра…»

У Таирова служили
Фаина Раневская, Михаил Жаров, Владимир Кенигсон, Николай Церетели... В техникуме при Театре  училась Лидия Смирнова...
Один из актеров Таирова – Владимир Торстенсен – незадолго до своей смерти рассказал о «сдаче» «Оптимистической трагедии» Вишневского реввоенсовету республики. «На балконе сидел весь реввоенсовет: в центре - Ворошилов, по бокам комиссары. В партер посадили какую-то воинскую часть. После первого акта Таиров почувствовал, что «взял» зрительный зал, вышел перед занавесом и сказал: «Уважаемые товарищи, сегодняшний спектакль посвящается 15-летию Красной армии». На что тенористый голос Ворошилова ответил: «Красная армия принимает этот подарок!». Единственное, что потом сказал Ворошилов: «Александр Яковлевич, что ж это у вас все погибают!». Мимо нас идет Вишневский и говорит: «Я даю слово, что через трое суток будет третий акт».
«Когда он приходил на репетиции, у него все было уже сделано, мизансценировано… , - продолжает Торстенсен, - Он жил рядом, в театре, через лестницу. Помню: второй звонок, начало спектакля, открывается дверь – Таиров идет к себе в кабинет. Все было точно. И все работники у него знали свое место: и в смысле работы, и в смысле положения. Поэтому никаких интриг не было. Александр Яковлевич был очень твердым человеком. Но при этом у него была удивительно добрая душа. Вот один пример. Моя жена работала гримером в театре, все парики были делом ее рук. Как-то парик Алисы Георгиевны подвергся критике. Решили, что надо срочно переделывать. Маша осталась работать на ночь, а сына положила рядом. В четыре часа ночи открывается дверь, входит Александр Яковлевич с чашкой черного кофе…»
***

А. Я. Таиров и Бернард Шоу

Дорогой г-н Шоу.
Может быть, Вам будет не очень трудно вспомнить один из первых вечеров, проведенных в Москве, когда Вы смотрели в Московском Камерном театре спектакль «Опера нищих» ,
В тот же самый вечер я показал Вам несколько фотографий сцен из моей постановки Вашей «Святой Иоанны», стараясь при помощи фото реабилитировать свою работу, которая получила такую недоброжелательную, фальсифицированную и ложную оценку части английской прессы. Я был очень огорчен тем, что не имел возможности показать Вам самый спектакль; он послужил бы нашим оправданием лучше, чем любые слова. Вы сами знаете, что официозные журналисты не брезгуют пользоваться фальшивками и печатают в английских журналах не подлинные фото, а специально заготовленные монтажи, соответствующие их высоким представлениям об истине и искусстве .
Теперь я снова собираюсь предпринять большевистское и безнравственное покушение на Вас и Ваши произведения. Дело заключается в том, что у меня возникла мысль поставить две пьесы, которые, как мне кажется, очень близки друг другу своеобразным единством актерского стиля и темы. Эти пьесы — «Цезарь и Клеопатра» Бернарда Шоу и «Антоний и Клеопатра» Шекспира . В связи с этим я был бы весьма признателен, если бы Вы уделили мне частицу Вашего времени и дали ответ на некоторые интересующие меня вопросы.
Мне кажется, что Ваша пьеса, конечно, независимо от ее собственной большой ценности и оригинальности, объективно может быть рассматриваема как первая часть «Антония и Клеопатры». С моей точки зрения, и Ваша, и шекспировская «Клеопатры» имеют одни и те же характерные черты, и обе эти пьесы имеют в целом единую широкую линию развития.
Кроме того, обе пьесы роднит также и их тема — пробуждение любви Клеопатры к Антонию, показанное в Вашей пьесе. Ее мечты об Антонии, ее просьба к Цезарю прислать ей Антония и заключительное обещание Цезаря выполнить ее желание.
Таковы мои соображения, и мне хотелось бы знать, правильны ли они и находите ли Вы сами некую органическую взаимосвязь между Вашей и шекспировской Клеопатрами.
Сверх всего прочего, нескромное любопытство толкает меня спросить Вас, почему в наше время Вы избрали героями своей пьесы Цезаря и Клеопатру и каково, с Вашей точки зрения, значение образа Клеопатры для нашей современности. И еще — прошу Вас раскрыть авторское представление о [стиле] игры.
Я не спрашиваю Вас о Цезаре, т. к. в отношении этого персонажа я ничего менять не могу.
Надеюсь Вы ничего не будете иметь против этих вопросов, т. к. мое любопытство, будучи нескромным, не является праздным и имеет целью найти наиболее правильный путь к решению моей задачи.
Ваша пьеса была поставлена в Москве в Малом театре перед революцией и насколько я помню, интерпретировалась как сатира, что, как мне кажется, не совсем правильно и не соответствует Вашему замыслу . Я не хочу сказать что в ней нет сатирических элементов, но суть Вашего замысла, по-моему, имеет более глубокие корни, и именно этой было отражено Вами на титульном листе пьесы, которую Вы назвали «Историей в пяти актах».
И еще один вопрос — какие цели преследовал Шекспир в «Антонии и Клеопатре» и не связан ли в некоторых отношениях образ Клеопатры с образом королевы Елизаветы?
Я очень извиняюсь за причиненное беспокойство и буду крайне обязан Вам за быстрый ответ на мои вопросы, т. к. он весьма поможет мне в тяжелой, сложной и ответственной работе, предпринятой мною и всецело захватившей меня.
Зная Ваш большой интерес к нашей стране и нашей культуре, я надеюсь Вы простите меня за причиненное беспокойство и как великий художник, которого мы все любим и высоко ценим, поможете мне осуществить мои замыслы. Заранее благодарю Вас и остаюсь, дорогой сэр, преданный Вам А. Таиров. Июль 1932 г., Москва

_________________________

Вначале Александр Яковлевич поселился в Доме Нирнзее (фото и рассказ восхитительной
marinni)

Дом Нирнзее

История дома тесно связана с театральной и кинематографической жизнью Москвы. Первым его "театральным" жильцом стал в 1914 году А. Я. Таиров. В следующем году в подвале открылось знаменитое театральное кабаре Никиты Балиева "Летучая мышь". Зал вмещал не более 350 человек, но зато стены и занавес расписал известный художник С. Ю. Судейкин. На первом представлении среди большого скопления публики газеты отметили присутствие А. М. Горького.

Потом была квартира на Спиридоновке, из которой Александр Яковлевич и Алиса Георгиевна окончательно переехали в помещение при Театре.
Александр Яковлевич Таиров с М. М. Морозовым, С. А. Герасимовым, А. Е. Новогрудским, Н. П. Акимовым, Д. Б. Пристли с супругой.1945
 
Александр Яковлевич Таиров с А. Г. Коонен, С. И. Юткевичем, С. Д. Сумароковым, Д. Б. Пристли. 1945.

Дружили супруги и с Булгаковым и часто бывали на Садовой. Более того, их связывал спектакль, со скандалом которого, собственно говоря, всё и началось...

«В ответ на запрет «Дней Турбиных» в МХТ Булгаков пишет «Багровый остров», направленной против Главреперткома, цензуры и прочих «директивных» инстанций. Его враги увидели себя на сцене и не обрадовались. Когда эта пьеса была поставлена Камерным театром А. Я.Таирова, ее политической смерти сразу возжелали очень многие влиятельные люди и организации. Заместитель заведующего Отделом агитации и пропаганды ЦК П. М. Керженцев письменно предложил коллегии Наркомпроса, в чьем ведении находился репертуар театров, снять спектакль. Однако получил в ответ неожиданные, по-чиновничьи ловко сформулированные возражения и отговорки.

Заместитель наркома просвещения В. Н. Яковлева (есть предположение, что именно ее Булгаков изобразил в «Собачьем сердце» как девушку-юношу Вяземскую) 5 января 1929 года пишет в ЦК: «Пьеса в окончательном ее виде не дает поводов для снятия ее… Снятие пьесы создало бы нездоровую сенсацию вокруг пьесы и вокруг театра без всяких тому оснований. Вместе с тем Коллегия считает, что пьеса скучна, не художественна и мало понятна широкому зрителю». А рядом с письмом Яковлевой в архиве ЦК лежит перевод статьи М. Фишера из газеты «Дойче Альгемайне Цайтунг», где, в частности, не без сарказама сказано: «Однако публика, по-видимому, придерживается совершенно другого мнения. Камерный театр Таирова изо дня в день заполняется до последнего места». «Верный барометр театра» – касса – снова показывал «успех». Но теперь на экономические аргументы внимания не обратили, и в мае рокового для драматурга Булгакова 1929 года «Багровый остров» был запрещен.
», - по архивным материалам рассказывает Всеволод Сахаров.

_________________________

А теперь, милости прошу в сообщество
[info]tver_bul, чтобы обязательно почитать

Таиров и Мельников, где Вы узнаете подробности и увидите в т.ч. Камерный театр на карте 29 года
а также
Таиров, Коонен, их Камерный Театр и немножко Мариенгофа

и особенно! советую
взглянуть на фотографию Театра 1938 года, фотографию руин колокольни Храма Иоанна Богослова и насладиться навеянной ими прекрасным рассказом чудесной [info]madiken_old
_________________________

Многие знают, что Алиса Георгиевна Коонен после смерти любимого мужа прокляла Театр, который его погубил, Вы помните, что квартира Таирова и Коонен, находившаяся в Театре (окна выходили на Малую Бронную), была фактически разгромлена, вещи продавались, и стол достался Высоцкому.

В 36-м Камерный театр спас от закрытия, скорее всего, летчик, Герой Советского Союза Михаил Водопьянов, чья пьеса "Мечта" шла на его сцене. Но театр уже был наполовину затонувшим судном, признался тогда Михаил Жаров.
И это несмотря на нашумевшие зарубежные гастроли, несмотря на то, что младший брат режиссера, Леонид Коренблит, был крупным работником ОГПУ, а Камерный театр стал своего рода клубом для руководящих работников молодого государства, военной и партийной элиты.
Несмотря на то, что к 30-летию Камерного Театра Александр Яковлевич был награждён Орденом Ленина.
Таиров дважды обращался к Ворошилову с просьбой восстановить театр в первозданном виде: «Речь идет буквально о жизни Камерного театра и лично моей как художника».
В 49-м, когда Таиров почувствовал, что теряет театр, он предложил взять его молодому Георгию Товстоногову, но тот отказался.
27 мая 1949 года был подписан приказ об освобождении Таирова от работы.
Хрущёв, тогда Первый секретарь МГК ВКП (б), закрыл 18 театров!
Наталия Соломоновна Вовси-Михоэлс вспоминала:
«Слух о предстоящем закрытии Камерного театра разнесся мгновенно.
Театральная Москва, остатки московской интеллигенции пришли 30 мая 1949 года попрощаться с Камерным театром. Блестящий жизненный путь театр завершил спектаклем «Адриенна Лекуврер» — одной из самых ярких и талантливых своих постановок. Зрители, многие из которых присутствовали на премьере «Андриенны Лекуврер», торжественно приветствовали появление Алисы Коонен — жены Таирова, прекрасной трагической актрисы русского театра.
После окончания спектакля зрительный зал минут пятнадцать, стоя, аплодировал актерам. Это была, наверное, единственная возможная форма демонстрации протеста против варварского решения закрыть театр.
В тот вечер Таиров безвыходно сидел в своем кабинете. Он не вышел на сцену, несмотря на длительные и мощные аплодисменты. Он появился лишь после того, как сдвинулись тяжелые края занавеса и безмолвные потоки зрителей хлынули к кулисам, чтобы на прощание пожать Таирову руку. Все это скорее походило на похороны, чем на закрытие театра. Последний день Камерного стал черным днем для всей российской культуры.
После закрытия театра Таирова часто можно было встретить на Тверском бульваре. Он прогуливался вдоль здания своего бывшего театра, которое ремонтировалось в соответствии со вкусами будущего руководителя. В помещении Камерного намечалось открытие нового Пушкинского театра. В один из дней его видели стоящим напротив здания. Не отрывая глаз, Таиров смотрел, как рабочие стаскивали вывеску Камерного театра. По лицу его катились слезы...
»
«Вот только игравший этот последний спектакль Анатолий Липовецкий, будущий главный режиссер музыкально-драматического вещания на Всесоюзном радио, настойчиво будет возвращаться к одной подробности: в зале были настоящие зрители и учащаяся театральная молодежь - актеры, тем более именитые, на гражданское прощание не пришли. Никто», - дополняет Молева.
А.Г. Коонен и А.Я. Таиров, 1949

Алиса Георгиевна позже писала: «Наступивший день показался нам странным и страшным – ни Таирову, ни мне не надо было идти в театр. Александр Яковлевич ходил взад и вперед по комнате, потом внезапно обратился ко мне: «Ты должна каждый свой день начинать так, как будто вечером играешь спектакль. Занимайся гимнастикой, речью, всем, чем ты занимаешься обычно. Готовь какую-нибудь новую роль… Теперь иначе ты не сможешь жить!»
«Каждый вечер, поздно, когда улицы совсем пустынны, я выходила с Александром Яковлевичем гулять, – вспоминала Алиса Георгиевна. – Ходили по переулкам Бронной – я избегала Тверского бульвара, где на фасаде театра была снята надпись «Камерный театр»…
Он умирал страшно и стремительно быстро, за год - его сразил рак мозга.
Каждый день он приходил к вахтеру и спрашивал:
«Когда репетиция?». Вахтер отвечал: «А вы у нас больше не работаете». - «Спасибо», - отвечал Таиров. приходил домой и говорил Коонен: «Ты знаешь, у нас сегодня нет репетиции. Но все равно, Алисочка, держи спинку прямо, будь всегда в форме». И на следующий день снова шел к вахтеру.
В сентябре здоровье Александра Яковлевича настолько ухудшилось, что врачи рекомендовали положить его в больницу.
Когда его увозили в Соловьёвку, пришлось пройти через сцену.
Племянница Алисы Коонен Нина Станиславовна Сухоцкая, актриса и режиссёр Камерного театра (а впоследствии - помощница Козинцева), воссоздала в записках этот последний день Таирова в доме: «Машина уже стояла у подъезда, Алиса Георгиевна одевалась в спальне, Александр Яковлевич стоял в столовой у окна и неотрывно смотрел на дом напротив… И вдруг я услышала музыку траурного марша из «Адриенны Лекуврер». Внизу шла оркестровая репетиция. Я попросила дирижера Н. Гинзбурга немедленно прекратить на десять минут репетицию, шепнув ему, что мы увозим в больницу Таирова и не можем вести его с лестницы под звуки траурного марша. Гинзбург сейчас же объявил оркестру перерыв, и в полной тишине мы прошли к машине».

9 августа 1950 года Камерный театр был переименован в Московский драматический театр имени А. С. Пушкина.

25 сентября 1950 года Таирова не стало.
__________________________________

... Я очень жалею, что в своё время не удалось разговорить интереснейшую даму, ученицу Аркадия Григорьевича Вовси, которая была с Камерным на гастролях на Дальнем Востоке до войны, придя с которой с тяжёлой контузией хотя к Таирову и не вернулась, но стала свидетельницей той трагедии. Всякий раз она намеренно уклонялась от темы, заметно нервничая, срываясь то на брань, то на слёзы, брезгливо упоминая «интригана и скабрёзника» Ванина.

Вот тебе и комендант Кремля - добродушный простак, смекалистый мужичок с хитрецой и с вечной расчёсочкой в руках - образ, созданный им в фильмах Михаила Ильича Ромма
«Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году»...

Через полгода после «назначения» Ванин умер, не дождавшись окончания ремонта в захваченном им театре.


Tags: Булгаков, Москва, Память, СССР, Таиров, Тверской бульвар, Товстоногов, театр, юбилей
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments