НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Categories:

Вспоминает Иннокентий Смоктуновский

sted_ats_02 Вспоминает Иннокентий Смоктуновский


В Красноярске нас вызвали в военкомат – человек девять. С нами говорили очень грубо. Оказывается, мы все были в плену. И сказали: «Посмотрите на свои паспорта».
Мы посмотрели. Действительно, 39 городов минус – мы не имеем права там жить. Красноярск входит в эти 39 городов. Но – «Вы здесь жили до ухода на фронт, в армию. И живите! Но чтобы отсюда не уезжать! Каждые два месяца вы должны приходить и отмечаться!».
Неподалеку от Красноярска жил один мой знакомый, тоже отведавший плена. У нас с ним был условный пароль: если все обстоит хорошо, регулярно отправляем друг другу открытки со словами: «Дядя Вася чувствует себя прекрасно». И вдруг открытки нет. Приезжаю к нему, а мать в слезах – забрали.
Вот я и решил затеряться в Норильске, девятом круге сталинского ада, среди ссыльных и лагерей. А потом: мне просто некуда было податься. Вы не поверите, но меня из Норильска тоже хотели выставить – непонятно, правда, куда. Так бы и сделали, да отмолил директор театра Дучман – низкий ему за это поклон.

В своей добровольной ссылке я провел четыре года, подорвал здоровье, потерял все зубы. Но там же прошел прекрасную профессиональную школу. В Норильске работали бывшие заключенные актеры театров ГУЛАГа: Юровская, Шлагин, Лукьянов, Жженов – с ним я особенно подружился.
Такое созвездие талантов можно было встретить только в старом Малом и во МХАТе. Благодаря им я и стал артистом.
Я переиграл почти всех существующих в современной драматургии мальчишек, работая в театрах Норильска, Махачкалы, Сталинграда. Но все-таки в этих театрах я так и не смог найти ни себя, ни своих героев, ни режиссера, который бы увидел во мне что-то стоящее. Я поехал в Москву, но и здесь, показавшись во многих театрах, никого не привлек.
Много играл. И маленькие и большие роли… Ничего не приносило радости. Стал ссориться с коллегами по труппе: «Мы все что-то неинтересное делаем. Одни пошлые штампы…» Может быть, я тогда не очень понимал, что пришла другая манера игры, но хорошо это чувствовал.
Мы ведь много тогда смотрели заграничных трофейных фильмов. Я помню, что меня поразил Эмиль Яннингс. Мощью простоты. И, уходя из Сталинградского театра, я сказал своим коллегам: «Если обо мне не услышите через пять лет, буду заниматься другим делом».
Это было в январе 55-го, а в декабре 57-го я сыграл Мышкина.

Я сижу на дне окопа, нас обсыпали землей, один раз прорепетировали. Режиссер фильма «Солдаты» Александр Иванов вдруг говорит:
- Иннокентий, так вот, дорогой, куда ты приехал?
- Как куда? На студию.
- Но студия у нас художественных фильмов!
Я говорю: «Да».
- А почему вы ничего не играете?
У меня все захолонуло. И я говорю:
- Понимаете, в чем дело, Александр Гаврилович, здесь есть такая возможность ничего не играть, а просто быть.

А сам подумал: если я и сейчас ничего не докажу, то, значит, опять все мои старания, все мои показы по театрам будут пустым звуком.
Я снимался тогда на «Ленфильме». И как-то раз, проходя по коридору, увидел среди снующей толпы человека, который стоял и читал книгу. Я «увидел» его спиной. Остановился. Это было как шок – у меня стучало в висках. Я сразу не мог понять, что со мной.
Оглянулся – и тогда-то и увидел его. Он просто стоял и читал, но он был в другом мире, в другой цивилизации. Божественно спокоен. Это был одутловатый человек, коротко стриженый. Серые глаза, тяжелый взгляд.
К нему подошла какая-то женщина, что-то спросила. Он на нее так смотрел и так слушал, как должен был бы смотреть и слушать князь Мышкин. Потом я спросил эту женщину, которую знал: кто этот человек, с которым она только что разговаривала.
Она долго не могла сообразить, о ком это я, а потом чуть пренебрежительно: «А, этот идиот? Он эпилептик. Снимается в массовке».
И начала мне рассказывать его биографию, но это была история самого Мышкина (а она не знала, что я репетирую эту роль). Оказывается, он был в лагерях 17 лет. Я не слышал, как он говорит, но на следующий день на репетиции заговорил другим голосом…
А когда мы еще раз с ним встретились – я поразился, что и голос у него такой же, как я предположил. И после этой речи роль пошла…
Такой тишины в зале, такой власти над зрителями, какое я испытал в Мышкине, и в Париже, и в Ленинграде, и в Лондоне, – я не знаю ни у одного актера.
После «Гамлета» я получил почти двенадцать тысяч писем. Из них, пожалуй, в трех-четырех тысячах пишут: «Как Вы точно сыграли Гамлета, я таким его себе и представлял (представляла)».
Первое время я думал: «Что же это такое? Так просто? Так легко? А четыре месяца мучительных репетиций у меня дома с режиссером Розой СирОтой, которые помогли выявить существо моего Гамлета?»
Когда фильм был уже снят, то казалось, что можно было сделать лучше, тоньше… Но я был в работе предоставлен самому себе. Режиссер с самого начала сказал, что хочет выявить мою индивидуальность, поэтому разрешил мне делать, что хочу.
Однако драматургия – это метафизическая основа, а мне был, конечно, нужен критический взгляд со стороны. Но я сделал то, что мог сделать на том отрезке моей жизни. И потом – я сыграл Гамлета в том возрасте, в каком его нужно играть.
Лоуренс Оливье спросил меня (это было в 66-м году): «Сколько вам лет?» – «42 года». – «О, успел! Повезло! Потом сердце не выдерживает такой нагрузки…»


__________________________












Tags: 50-е, 80-е, Абдулов, Гений, Пушкин, Смоктуновский, Товстоногов, Шекспир, документальный фильм / хроника, интервью, кино, мемуары/письма, поэзия, спектакль
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments