НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Category:

Жупелизмы сталинизма / окончание

mamlas Жупелизмы сталинизма / окончание
Ранее

Кровь пошла

— Объясните мне одну загадку, Юрий Николаевич: Сталин еще в январе 1935-го узнал, что против него сложился разветвленный партийно-военный заговор, но только в мае 1937-го обрушил на заговорщиков свой гнев. Почти два с половиной года караулить момент для расправы!

— Сталин разъединял участников заговора, а точнее, своих возможных противников. И делал это в административных рамках: назначал в разные места и обязательно под контроль НКВД. Разъединял, чтобы таким образом затруднить их контакты, сломать их игру. И если бы “Клубок” развязался сам по себе, возможно, тем бы дело и кончилось. Но он, к сожалению, не развязался, и Сталин это знал. Когда наступил час главной битвы, решил заблаговременно показать кулак.


Вожди на параде

— Так это с его стороны был упреждающий удар?

— Да, и не один. Второй упреждающий удар был нанесен по партократии. Смысл предпринятой чистки был совершенно ясен: сбрасывая первый балласт, Сталин давал понять, что реальная власть в его руках и тех, кто окажет сопротивление новому избирательному закону, может постигнуть такая же участь. Короче, тон был задан. И в этот момент, с моей точки зрения, сталинская команда совершила очень серьезную ошибку.

— Тем, что вызвала огонь на себя?

— Я бы сказал по-другому: тем, что заставила партократию сплотиться.

— В списках подвергнутых остракизму были и первые секретари?

— Четыре человека: Разумов, Шеболдаев, Лаврентьев (Картвелишвили) и Румянцев, которые соответственно представляли Восточно-Сибирский крайком, Курский, Крымский и Западный (Смоленско-Брянский) обкомы партии. Это и были самые заметные фигуры среди 28 лиц, подвергнутых опале. Однако какая конкретная провинность перед партией и страной им инкриминируется, так и не было сказано, мол, разберется НКВД. В самой аморфности, абстрактности обвинения, которое могло быть предъявлено любому участнику Пленума, и была цель этого превентивного удара на случай, если бы высший партаппарат попытался заблокировать принятие нового избирательного закона.

— И как же аппарат перенес этот удар?

— Как говорится, молча. Никто не задал ни единого вопроса, все проголосовали “за”. Но 23 июня, в день открытия Пленума, в Москву прибыли еще далеко не все члены Центрального Комитета: ехали ведь на поездах. Казалось, можно праздновать победу. Но эйфория, усыпившая бдительность команды Сталина, длилась ровно один день, 28 июня. В этот день в кулуарах Пленума и произошел сговор первых секретарей, которые успели обдумать, чем ответить на генеральную линию Политбюро.

Было 29 июня, Пленум уже заканчивался, когда от первого секретаря Новосибирского обкома партии Р. И. Эйхе в Политбюро поступила записка, в которой он обращался к Политбюро с просьбой временно наделить его чрезвычайными полномочиями на подведомственной территории. В Новосибирской области, писал он, вскрыта мощная, огромная по численности, антисоветская контрреволюционная организация, которую органам НКВД не удается ликвидировать до конца. Необходимо создать “тройку” в следующем составе: первый секретарь обкома партии, областной прокурор и начальник областного управления НКВД, с правом принимать оперативные решения о высылке антисоветских элементов и вынесении смертных приговоров наиболее опасным из числа этих лиц. То есть фактически военно-полевой суд: без защитников, без свидетелей, с правом немедленного исполнения приговоров. Мотивировалась просьба Эйхе тем, что при наличии столь мощной контрреволюционной организации выборы в Верховный Совет могли принести нежелательный политический результат.

— Как объяснить, почему Сталин и его группа, которые на предыдущих Пленумах ЦК уже не раз отбивали требования партаппарата ввести репрессии, на этот раз молчаливо приняли позицию большинства? Боялись проиграть? Но ведь сделанный ими выбор привел к поражению не только “нового курса”, они и сами навсегда потеряли лицо…

— Мое объяснение сводится к тому, что, если бы сталинская группа пошла наперекор большинству, она была бы немедленно отстранена от власти. Достаточно было тому же Эйхе, если бы он не получил положительной резолюции на свое обращение в Политбюро, или Хрущеву, или Постышеву, любому другому подняться на трибуну и процитировать Ленина, что он говорил о Лиге Наций или о советской демократии… достаточно было взять в руки программу Коминтерна, утвержденную в октябре 1928 года, куда записали как образец ту систему управления, которая была зафиксирована в нашей Конституции 1924 года и которую Сталин порвал в клочки при принятии новой Конституции… достаточно было все это предъявить как обвинение в оппортунизме, ревизионизме, предательстве дела Октября, предательстве интересов партии, предательстве марксизма-ленинизма — и все! Я думаю, Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов до конца июня не дожили бы. Их бы в ту же минуту единодушно вывели из ЦК и исключили из партии, передав дело в НКВД, а тот же Ежов с величайшим удовольствием провел бы молниеносное следствие по их делу. Если логику этого анализа довести до конца, то не исключаю уже и такого парадокса, что сегодня Сталин числился бы среди жертв репрессий 1937 года, а “Мемориал” и комиссия А. Н. Яковлева давно выхлопотали бы его реабилитацию.

— Но это если бы он сказал “нет”. А он сказал “да”. Какая разница миллионам людей, которым это страшное соглашательство причинило столько бед, почему оно произошло и как при этом терзалась душа товарища Сталина?

— А знаете, разница есть. Если бы ее не было, история пошла бы по-другому. Ведь уже в 1938 году Сталин отомстил. Почти все участники этого Пленума, которые, сломив Сталина, вдребезги разбили его “новый курс”, сами пошли под репрессии, на сей раз действительно сталинские.

— Хорошо, возвратимся в первый период сталинских репресий. Что было после того, как прямо на Пленуме записка Эйхе получила одобрительную резолюцию Политбюро?

— Разъехавшись на свои места, самые шустрые партийные секретари уже к 3 июля прислали в Политбюро аналогичные запросы о создании внесудебных “троек”. Причем сразу указали в них и намеченные масштабы репрессий. В течение июля такие шифротелеграммы пришли со всех территорий Советского Союза. Не воздержался никто! Это неопровержимо доказывает, что на Пленуме произошел сговор и важно было только создать прецедент. Вот передо мной ксерокопия нескольких шифротелеграмм из Российского государственного архива новейшей истории, которые недавно были рассекречены для чисто пропагандистских целей. Уже 10 июля 1937 года Политбюро рассмотрело и утвердило двенадцать заявок, которые пришли первыми. Московская, Куйбышевская, Сталинградская области, Дальневосточный край, Дагестан, Азербайджан, Таджикистан, Белоруссия… Я сложил цифры: только за один этот день было дано разрешение подвергнуть репрессиям сто тысяч человек. Сто тысяч!


Узники и заложники ГУЛАГа

Такая страшная коса еще никогда не гуляла по нашей России. Причем половина ее первой жатвы пришлась на Московскую область, отнюдь не самую крупную в стране. В образованную здесь “тройку” вошел, как положено, первый секретарь Московского обкома партии Н. С. Хрущев. Рядом с его фамилией и подписью всегда присутствует фамилия и подпись Реденса — начальника управления НКВД по Московской области, родственника Н. Аллилуевой, второй жены Сталина. Реденс сегодня тоже числится в списках жертв сталинского произвола. Так вот Хрущев и Реденс представили… впрочем, лучше я процитирую их запрос в Политбюро: “к расстрелу: кулаков — 2 тысячи, уголовников — 6,5 тысячи, к высылке: кулаков — 5 869, уголовников — 26 936”. И это только один взмах косы!

— Махали и дальше?

— Конечно! Ведь каждой территории отпускались одноразовые лимиты, то есть Политбюро все-таки накладывало определенные ограничения, находя, что запросы с мест чересчур завышены. Ничего, приспособились и к этому: спустя месяц, или два, или три некоторые первые секретари запрашивали новые лимиты. И получали.

— “Лимиты на расстрел”… Господи, и как только эти чудовищные слова выдержал русский язык! Причем к расстрелу — округленные лимиты, к высылке — чуть ли не с дробями. Почему?

— Понятно, что цифры брались с потолка, а округлялись они или сознательно представлялись в виде точных подсчетов, какая разница? Вот заявка из Дагестана: к расстрелу — 600, к высылке — 2 485 человек. Но теперь давайте задумаемся, а откуда, например, в Московской области летом 1937 года, когда борьба с кулачеством давно уже канула в Лету, вдруг объявилось почти 8 тысяч кулаков? И более 33 тысяч уголовников? Что это были за уголовники и кулаки? Пока историкам не дадут возможность точно, по документам, проверить, кто были эти люди, мы так и будем только предполагать… Но уж позвольте мне свое предположение высказать, тем более что я в нем глубоко уверен. Судя по численности репрессированного народа, это прежде всего те самые крестьяне, с которых совсем недавно, всего только год с небольшим назад, Сталин и Вышинский сняли судимости по закону о “трех колосках” и которым вернули избирательные права в надежде, что они все-таки простят Советской власти ее революционные перегибы и теперь проголосуют за ее новый, конституционный и парламентский строй. Но аппарат переиграл Сталина не только на выборах 12 декабря 1937 года, но еще и на добрых пятьдесят лет вперед. В том году, кстати, на целый год позже, чем планировал Сталин, прекратил свое существование ЦИК, а его место занял Верховный Совет СССР. Но мне ли вам говорить, какой “советский парламент” мы получили и почему даже у Сталина к нему не легла душа?

— Догадываюсь: Эйхе прошел в Верховный Совет?

— Все “первые” прошли. А теперь представьте себе народных избранников вроде Эйхе, которые потому и постреляли столько народу, чтобы никогда реальным выборам в стране не бывать, — и вдруг они добровольно примут закон, который их разрешает? Добавлю только: весной 38-го, пробыв всего несколько месяцев в должности наркома земледелия, Эйхе арестован, расстрелян.

Отомстил

— Как же удалось остановить кровавую косу?

— Всю вторую половину 37-го года в Политбюро потоком лились шифротелеграммы с просьбами увеличить лимиты по первой категории (расстрелы) и лимиты по второй категории (высылка за пределы данной территории). Естественно, в условиях репрессий было уже не до альтернативных выборов. Только представьте себе такую ситуацию: на избирательном участке номер такой-то партийный кандидат провалился, победил выдвиженец общественной организации. Местная “тройка” немедленно пришила бы ему “дело” и подвела под расстрел или отправила в ГУЛАГ.


Расстрел политических преступников(?)

Это грозило принять такие масштабы, что страна могла бы скатиться в новую гражданскую войну. В октябре снова собрался Пленум партии, уже третий в течение этого страшного года. Вот только что мне удалось обнаружить в архивах уникальный документ: 11 октября 1937 года в шесть часов вечера Молотов подписал окончательное отречение от сталинской идеи состязательных выборов. Взамен Пленум утвердил безальтернативный принцип “один кандидат — на одно вакантное место”, что автоматически гарантировало партократии абсолютное большинство в советском парламенте. То есть за два месяца до выборов она уже победила.

— Вы говорили о мести Сталина этим победителям…

— Вы должны понять: в 37-м году еще не было всесильного диктатора Сталина, был всесильный коллективный диктатор по имени Пленум. Главный оплот ортодоксальной партийной бюрократии, представленной не только первыми секретарями, но и наркомами СССР, крупными партийными и государственными чиновниками. На январском Пленуме 38-го года основной доклад сделал Маленков. Он говорил, что первые секретари подмахивают даже не списки осужденных “тройками”, а всего лишь две строчки с указанием их численности. Открыто бросил обвинение первому секретарю Куйбышевского обкома партии П. П. Постышеву: вы пересажали весь партийный и советский аппарат области! На что Постышев отвечал в том духе, что арестовывал, арестовываю и буду арестовывать, пока не уничтожу всех врагов и шпионов! Но он оказался в опасном одиночестве: через два часа после этой полемики его демонстративно вывели из кандидатов в члены Политбюро, и никто из участников Пленума на его защиту не встал.

— Даже Хрущев, которому тоже крепко досталось в том докладе Маленкова? Эти два человека ровно через пятнадцать лет окажутся главными претендентами на место покойного вождя, вот почему так интересно понять истоки их противостояния…

— Да, Маленков сказал в своем докладе о том, что проведенная в Москве проверка исключений из партии и арестов обнаружила, что большинство осужденных вообще ни в чем не виноваты. Однако в январе 38-го Хрущев предпочел отмолчаться, сделать вид, что к нему эта критика отношения не имеет. Дело в том, что как раз на январском Пленуме он был освобожден от должности первого секретаря Московского обкома и горкома партии и назначен первым секретарем ЦК компартии Украины. И очень скоро после того как он приступил к своей новой должности, из Киева в Политбюро пришла шифрограмма: Хрущев сразу запросил лимитов по первой и второй категории на 30 тысяч человек.

— И Сталин опять подписал? В том числе и своему будущему разоблачителю? Скажите, ну что могла дать эта борьба двуличных с двуличными, этот Пленум двуличия?

— Да, но именно этот Пленум впервые сказал нечто внятное о том, что происходит в стране. Он принял постановление с очень длинным названием: “Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков”. Но, конечно, это постановление, говорившее о терроре в завуалированной форме, не могло его остановить. Для этого нужно было разорвать связку партократия — НКВД, которая приняла формы опасной консолидации на уровне местных организаций. И прежде всего из этой связки нужно было убрать Ежова. Бывший партийный работник Н. И. Ежов стал наркомом внутренних дел в октябре 36-го года.


Николай Ежов

Поначалу вся его деятельность на новой должности свелась к аресту примерно четырех тысяч троцкистов и зиновьевцев. Но когда ему было позволено арестовать Тухачевского, Якира, Уборевича и других видных военачальников, затем членов и кандидатов в члены ЦК, а накануне июньского Пленума — заместителей председателя Совнаркома Рудзутака и Антипова, то есть фигуры первого ряда, НКВД, как любая карательная система во всех странах и во все времена, стал входить во вкус. Теперь уже кругом мерещились затаившиеся враги. Стремительно наращивая масштабы репрессий, Ежов давал понять, насколько партии и стране нужен он, нужен его репрессивный аппарат.

— Когда Сталин принял решение остановить НКВД?

— Обычно считается, что побудительным толчком к этому стал внезапный арест в июле 38-го года В. Я. Чубаря, заместителя председателя Совнаркома, то есть самого Молотова. Это серьезно нарушило баланс сил в Политбюро: из 15 голосов сталинская группа располагала семью, после ареста Чубаря осталось только шесть.

— Но ведь это и была та самая Комиссия для разрешения вопросов секретного характера, которая, вопреки новой Конституции, узурпировала власть в стране!

— Совершенно точно. В эту комиссию входил и Ежов. То есть борьба началась уже на самом верху пирамиды. И когда НКВД убрал из “семерки” Чубаря, Сталин решил сделать Ежову второе предупреждение.

— А первое? Вы ничего не сказали о первом.

— Ну первое Ежов принял с большим счастьем: в апреле 1938 года его назначили “по совместительству” еще и наркомом водного транспорта. Второе предупреждение было сделано в августе: Сталин и Молотов целых четыре часа убеждали Ежова согласиться на кандидатуру Л. П. Берия в качестве своего первого заместителя. И вот третий, последний акт этой долгой процедуры: 23 ноября Ежов опять вызван к Сталину, где уже находились Молотов и Ворошилов. Мне пришлось держать в руках документ, который Ежов писал явно под их диктовку.


Лаврентий Берия

Написан он на трех страницах, все разных размеров, то есть хватали первые подвернувшиеся под руку бумажки и подсовывали их Ежову, лишь бы тот не прекратил писать. Формулировка его отстранения от должности меняется дважды: видимо, он сопротивлялся, возражал. А надо-то было вырвать от него решение уйти “по собственному желанию”! Тут же пишется проект постановления, который звучит как гарантия: “Сохранить за т. Ежовым должности секретаря ЦК ВКП(б), председателя Комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта”. Наконец заявление написано и подписано: “Н. Ежов”. Вот с этого и началось устранение “ежовщины”. Политбюро послало на места телеграммы с прямым текстом: немедленно прекратить репрессии и распустить “тройки”. Снова, перехватив инициативу, сталинская группа уже в конце 1938 года добилась проведения первых судебных процессов над работниками НКВД, обвиненных в фальсификации и надуманности дел, по которым почти целый год судили, ссылали и казнили тысячи людей. Так удалось остановить большой террор.

— И началась, как я понимаю, вторая волна репрессий, “террор мщения”, обрушенного теперь уже на головы инициаторов большого террора? Но ведь несчастье в том, что из этой спирали насилия страна уже так и не вышла. В самом деле, лучше бы Сталин отклонил пробный шар Эйхе с риском для собственной жизни, чем допустил такое в масштабах страны.

— А остановило бы это большой террор? Да, несомненно, положительная резолюция Сталина на записке новосибирского партсекретаря не просто его чудовищная ошибка, но и преступление: первый секретарь ЦК партии фактически разрешил партократии создавать свои военно-полевые суды. Поэтому ответственность за развязанный в стране террор со Сталина не снимается. При всем том инициатором террора был не он — инициаторами были другие. Значит, мы обязаны проверить и альтернативную версию: а если бы не эта личная ошибка, это личное преступление Сталина, что ждало бы страну? Честно говоря, думаю, что наше прошлое было бы еще мрачней. Сметя сталинистов вместе с их реформами, партократия установила бы такой лжереволюционный антинародный режим, что обуздать его наверняка стоило бы еще больших жертв.

— Пока велась идеологическая борьба двух миров, все время говорилось о нескольких миллионах сталинских жертв. Готова ли сегодня историческая наука ответить, сколько в действительности людей попало в жернова репрессий?

— До конца еще нет, но пределы катаклизма уже ясны. Российские и зарубежные историки сходятся сегодня на том, что две волны террора унесли триста — четыреста тысяч жизней. Естественно, первая намного больше, чем вторая.


Сталин и Маленков

— Если не Сталин развязал террор, более того, именно он добился его прекращения и сурово отомстил инициаторам, то как же он мог до конца своих дней мириться с существованием ГУЛАГа? Я уже боюсь, что в вашем дальнейшем рассказе ГУЛАГ просто перестанет существовать как факт истории, а Сталин окажется чуть ли не попечителем какой-то системы исправительных учреждений…

— Не бойтесь: будем строго держаться исторических фактов — раз и последовательности исторических событий — два. Так вот, ГУЛАГ в том понимании, в каком мы сегодня его знаем, начался именно со строительства Беломорско-Балтийского канала. Начальная история ГУЛАГа описана в известной книге “Канал имени Сталина”, которая вышла в середине 1930-х, а года два или три назад была переиздана, так что вполне доступна современному читателю. Не верить ей нет оснований: среди авторов книги такие имена, как, например, Зощенко. И все они подтверждают, что основная масса строителей Беломорканала были уголовники, которых там перевоспитывали трудом. Но не ускользнут от вашего взгляда и первые тревожные симптомы беззакония: инженеры и техники на Беломорканале, как свидетельствует та же книга, эти-то люди явно не из уголовного мира. Это техническая интеллигенция, которую доставил сюда НКВД. Не успели эти люди в той, прошлой своей жизни еще и задуматься толком, как бы навредить Советской власти, как доблестные чекисты уже разоблачили их замысел, арестовали и отправили на строительство Беломорканала. Но тут уж они попали в общую среду и на общую доску почета, где их так и представляли: бывший вредитель, а ныне орденоносец…

— Прямо китайщина какая-то… И кто же извратил такую светлую идею ГУЛАГа?

— Все это началось летом 1937 года. Как я уже говорил, в шифротелеграммах, поваливших в Политбюро от секретарей обкомов и крайкомов сразу после июньского Пленума ЦК ВКП(б), постоянно испрашивались два вида репрессий против “антисоветских элементов”. Но если для выполнения лимитов первой категории требовались всего лишь застенки, а их полным-полно в нашей стране, то лимиты второй категории сразу превратились в серьезную головоломку: а куда высылать? Из Московской области — в Куйбышевскую, а из Куйбышевской — в Московскую? Но что Хрущев, что Постышев своих “врагов” готовы были отправить куда угодно, а вот “чужих” принять — это нет. Что и сообразили мгновенно энкавэдэшники, перевернув формулировку “высылка за пределы данной территории” на “отправку в трудовые лагеря”. Ведь по планам третьей пятилетки в стране возникло немало строек в труднодоступных местах, с неблагоприятными условиями жизни, куда никак не могли завербовать нужное количество рабочей силы. Знаменитый Норильский комбинат поначалу находился в ведении Главного управления Северного морского пути, который и начал его строительство. Но желающих ехать в тундру Таймырского полуострова было так мало, что несколько лет работа практически не шла. В 1936 году строительство комбината было передано НКВД. А с лета 1937 года заработала машина, которая начала поставлять ГУЛАГу любое количество заключенных, целые трудармии.

— Но если ГУЛАГ не творение Сталина, если “тройки” — разогнал, инициаторам террора — отомстил, то почему же это их поганое творение не уничтожил? Решил подождать: вдруг еще пригодится? Хорошо хоть не вернулся к идее альтернативных выборов: вот уж это было бы верхом цинизма, когда столько народу сидело на нарах.

— Не знаю, огорчу я вас или обрадую: начиная с конца 38-го и уже до самой войны — это была сплошная полоса реабилитаций. Возьмите тех же военных. Рокоссовский сидел? Сидел. Выпустили? Выпустили. И так очень многих. Свыше ста тысяч людей вернулись из лагерей и тюрем, когда наркомом внутренних дел стал Берия.


Кадр из фильма "Побег из ГУЛАГа"

Но ГУЛАГ постепенно опять начал заполняться противниками сталинского режима — откуда, вы думаете, они взялись? Да из тех же лагерей! В ГУЛАГе существовало дикое правило, не имеющее прецедента в мировом пенитенциарном законодательстве: стоило любому вору, насильнику, убийце нарушить лагерный порядок и предстать перед внутрилагерным судом, как он тут же менял статус — теперь это был уже государственный преступник, политический арестант. И сталинская бюрократия никогда не отменяла этого правила, она уже не умела жить без врагов. Точно так же со времен Сталина у нас доныне совершенно бездумно относят к “политической оппозиции” всех тех, кто сражался против своей родины под чужими знаменами. Власовцы, украинцы из эсэсовской дивизии “Галичина”, латыши, эстонцы, литовцы, которые были в эсэсовских легионах, те же крымские татары и те же чеченцы, которые надевали мундиры немецких формирований. Во всем мире это — коллаборационисты, особая статья уголовных преступников, заслуживающих виселицы или как минимум презрения. Во Франции после освобождения актеров и актрис, певших и плясавших перед немцами, женщин, спавших с оккупантами, стригли наголо и с табличками на шеях водили по улицам, чтобы каждый желающий мог плюнуть им в лицо, а маршал Петэн так и умер в тюрьме, приговоренный к пожизненному заключению. Кнута Гамсуна, великого писателя, лауреата Нобелевской премии, судили всего за одну коллаборационистскую статью, и все норвежцы плевали в него, а Квислинга… отсюда квислинговцы, норвежские коллаборанты… повесили по приговору суда. И только наши политологи поныне относят коллаборационистов к политической оппозиции и, следовательно, к жертвам сталинских репрессий.

Разоблачение культа

— Перескочим через эпоху. Что, по-вашему, произошло на ХХ съезде КПСС?

— Эволюция произошла… назад. Консервативная часть партократии укрепилась настолько, что уже сама отважилась возложить на культ покойного диктатора всю ответственность за свои былые злодеяния, а себя выставить в качестве жертв.

— Как говорится, такой тезис надо еще доказать.

— Как раз всем тем, что происходило между 53-м и 56-м. Проиграв свою первую… первую после Сталина… битву с партократией, Маленков нанес ей чувствительнейший удар с другой стороны.


Георгий Маленков

Как председатель Совета Министров, в мае 53-го он отменил “конверты”, официально введенные Совмином еще до войны всему партийному аппарату, то есть денежные доплаты первым, вторым, третьим и прочим нумерованным секретарям, заведующим отделами и так далее, от ЦК КПСС до райкома партии. В дополнение к основной эти люди получали еще как минимум три зарплаты, не облагаемые налогом. Плюс “вертушка”, кремлевский телефон, кремлевская поликлиника, кремлевская столовая, кремлевский санаторий и т. д. И вот все это Маленков отнял. Более того, тут же прибавил зарплату всем работникам советского аппарата. Если прежде первый секретарь обкома получал в четыре-пять раз больше председателя облисполкома, то теперь председатель облисполкома оказался более обеспеченным. И тогда все первые секретари начали заваливать Хрущева слезными посланиями с просьбой сохранить за ними старые привилегии.


Маленков и Хрущев

— Почему они адресовались к Хрущеву, какой партийный пост в то время он занимал?

— Всего лишь один из “равных” секретарей ЦК, как и предусматривало решение о коллективном руководстве. А адресовались к нему потому, что “свой”, из 37-го. Это и решило исход дела. Перед сентябрьским Пленумом 53-го года Хрущев из кассы ЦК, поскольку он контролировал средства партии, выплатил ее функционерам все, что “недоплатил” Маленков. Из благодарности они единодушно избрали Никиту Сергеевича своим первым секретарем. Но мало этого: через месяц Хрущев стал еще и заместителем председателя правительства. Георгий Максимилианович думал, что, сделав первого секретаря ЦК КПСС одним из своих заместителей, он таким образом поставит партию под правительственный контроль, и поручил ему самый провальный участок работы: сельское хозяйство. Выплывет, ну что ж, и для страны хорошо. А нет, то так тому и быть: правительство укрепится, партия же наконец займет то место в структурах управления, которое ей хотел отвести еще Сталин. Но тут Маленков жестоко просчитался.


Никита Хрущев

И месяца не прошло, как Хрущев выдвинул идею подъема целинных и залежных земель как основного средства резкого увеличения сбора зерновых. Новый экономический курс правительства Маленкова сводился к долгожданному переносу акцента с тяжелой индустрии на легкую промышленность, на интенсификацию сельского хозяйства, на удовлетворение насущных потребностей людей. А президиум ЦК КПСС по настоянию нового лидера уже 4 января 1954 года принял постановление об освоении целины, что означало в лучшем случае “расширение” аграрного сектора, но уж никак не его интенсификацию, тем более ввиду неизбежного распыления средств. Все вернулось на круги своя: партия опять стала рулить, а у руля — те же партийные бюрократы из прошлого. Осталось только очиститься, свалив старые грехи на вождя, что и произошло на ХХ съезде партии в 1956 году.


Сталин и Хрущев

Ну а действительная кульминация наступила еще через год, когда опять столкнулись старые оппоненты все из того же сталинского круга. Помните, знаменитая “антипартийная группировка”: Молотов, Маленков, Каганович, Булганин и примкнувший к ним Шепилов? Сначала-то, на президиуме, победили они — Хрущев был отправлен в отставку. Тогда вмешался маршал Жуков. За несколько часов на военных самолетах он со всей страны доставил в Москву всех членов ЦК. Собрался Пленум и отстоял Хрущева. Уйти пришлось оппонентам — теперь уже окончательно и с клеймом. Но вот недавно в архиве я обнаружил блокнот Молотова, куда он заносил свои мысли, готовясь сказать, что считает неправильным в политике Хрущева. Поверьте, было от чего остолбенеть: пункт за пунктом, позиция за позицией, это как раз то, что Хрущеву предъявят через семь лет — в октябре 64-го! Когда уже ему, как когда-то Сталину, старые соратники скажут: “Отдыхай, наш дорогой Никита Сергеевич”. Так пришел Брежнев, и опять все застыло. Потом Андропов, о котором лишь говорят, что он подавал некоторые сигналы к пересмотру нашего прошлого, потом опять реставрация — Черненко…


Дмитирий Литвин. Портрет Сталина

Скажу честно: я противник реабилитации Сталина, ибо я противник реабилитаций вообще. Никого и ничего в истории реабилитировать не надо — но выявить истину, сказать правду — это обязательно. Однако со времен Хрущева постоянно на слуху только те жертвы сталинских репрессий, которые сами в них участвовали, или способствовали им, или не препятствовали им. Ну вот один из самых кровавых палачей сталинской эпохи, Постышев: его расстреляли не за то, что он в своей Куйбышевской области без суда и следствия казнил десятки тысяч людей, а по придуманному обвинению “за участие в контрреволюционных антисоветских организациях”. И это сегодня основание для его реабилитации! Только на такого рода фигурах и концентрируется все внимание Комиссии по реабилитации жертв сталинских репрессий. При этом много ли у нас состоялось юридических реабилитаций невинно пострадавших людей? Кто этим занимается на сколько-нибудь регулярной основе? Суды? Только если каким-то потомкам удается достучаться сначала до архивов, что весьма не просто, затем до судов, что еще сложнее. Сотни тысяч крестьян, рабочих, учителей, почтальонов, священников или, собирательно говоря, рядовых советских избирателей 1937 года, никого не интересуют, кроме историков, — однако историки даже имена их не могут узнать! И тут у меня закрадывается уже очень серьезное подозрение, что это искусственный кризис исторической науки, это замкнутый круг. Пока жупел продолжает служить, не узнать нам всей исторической правды, а пока не узнать всей правды, жупел будет служить.
По материалам газеты «Комсомольская правда»
Александр Сабов
«Ленинградка 41», 1 марта 2003

__________________
Как СССР за 10 лет подготовился к Великой Отечественной
Лаврентий Берия: настоящий и «перестроечный»
Борис Юлин про сталинские тройки
Борис Юлин про репрессии

Tags: 30-е годы, 50-е, Великая Отечественная война, СССР, Сталин, архивы и документы, графика, ложь, мнение, старые фото, уроки истории
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments