НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Игра слов, или Всё, что думает о современном обществе Отар Иоселиани

В Каннах прошла премьера нового фильма Отара Иоселиани «Шантрапа»— вне конкурса. Pежиссер живет во Франции более четверти века и потому оценивает происходящее в советской и современной России со стороны. Своими соображениями о новом фильме, исчезновении старого Тбилиси и старого Арбата, советской цензуре и конфликте на Кавказе Иоселиани поделился с обозревателем GZT.RU.

Герой «Шантрапы», юноша Нико, в Тбилиси 1970-х начинает снимать кино, но у партии свой взгляд на киноискусство и монтаж. Тогда Нико едет делать фильм во Францию. Но у местных продюсеров— свой взгляд… на монтаж и киноискусство. И тогда Нико встречает русалку.
Советская власть в фильме как будто существует одновременно с нынешней Францией, времена перемешаны, но одинаково неблагосклонны к художнику. Отар Иоселиани уехал работать и жить во Францию в 1982-м. Иоселиани до сих пор является действительным членом российского Союза кинематографистов и недавно подписал воззвание «Нам не нравится», обращенное против методов нынешнего руководства союза в лице Никиты Михалкова. На Каннском фестивале он бывал и в качестве участника, и в качестве члена жюри.
Перед началом разговора режиссер подчеркнул, что его новый фильм— сказка, ни в коем случае не автобиография и отличается от его собственного опыта работы в кино как в Грузии, так и во Франции.

«Шантрапа», если дословно переводить с французского, – это написанное в одно слово выражение «не будет петь». Как это название связано с названием вашего фильма «Жил певчий дрозд»?

Это одно и то же. «Жил певчий дрозд»— это в прошлом, а «Шантрапа»— не будет петь. Это такая целая категория людей.

Как вы относитесь к тому, что современным авторам важнее быть в их кино гражданами, а не поэтами, что кино предлагает не наслаждение, но предлагает себя как источник знаний, гражданской позиции, идейных воззрений?

Мало кинопроизведений, которые доставляют радость сопереживания, соучастия, разделенных взглядов и дают каждому зрителю ощущение, что он не одинок. Так уже повелось, что кинематограф или служит идеологии, или служит пропаганде, или служит отрицанию чего-то. Или служит мусорным ведром для всяких дурных тенденций— насилия, садизма, от которых человек при помощи кинематографа избавляется.
Режиссер, к большому сожалению, должность. В большевистской зоне во всяком случае. Это начальство. А должность— она упоительна. И поэтому очень мало приличных людей занимаются кино. Потому что это головная боль— серьезно заниматься кинематографом и не быть начальником. Кстати, во Франции, во всяком случае среди тех людей, с которыми я работаю, нет никакого чинопочитания.

Вы снимали фильм частично в Грузии. Трудно было найти натуру, которая напоминала бы о старом Тбилиси?

Он изгадился в последнее время. Стал ужасным городом. Понастроили там какие-то жуткие здания. Поэтому найти там что-то приличное, какой-то уголок, было трудно. Еще что-то, еще где-то осталось, не успели все разрушить. Но это как если бы кто-то захотел снимать картину на Арбате – он не нашел бы натуру. Все рухнуло.
Tags: Грузия, Россия, интервью, кино, общество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments