?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

davydov_index: Солите огурцы в тыквах


В Таганроге к 155-летию Антона Павловича Чехова продегустировали блюда, описанные в произведениях писателя
Кухня интересовала Чехова всегда. Еще гимназистом Антоша, отправляясь на рыбалку, брал с собой кроме удочек, керосинку и сковородку. Ловил бычков, жарил их на берегу Таганрогского залива и запивал сан-туринским вином, прихваченным из отцовской лавки.

— Толк в еде Чехов начал понимать еще с детства, — рассказывает заведующая культурно-образовательного отдела Таганрогского музея-заповедника Ангелина Мотковская. — Антон торговал в бакалейной лавке отца. Здесь вперемешку стояли и французские духи, и русские веники, и жестянки с керосином, сырные и сахарные головы. Были и изысканные колониальные товары — аравийские кофе, цитрусовые, прованские масла, итальянские вина. Таганрог ведь был морским портом и достаточно крупным торговым центром.

Мотковская консультировала местных рестораторов, взявшихся организовать литературные обеды и утверждает, что еда «по-чеховски» — это не только вкусно, но и полезно. Но не слишком ли это прямолинейно — прокладывать путь к Чехову через желудок?

Ангелина Владимировна, неуловимо похожая на чеховскую «Душечку», улыбается.

— Кто не придает должного значения питанию, не может считаться по-настоящему интеллигентным человеком. Это говорил сам Антон Павлович. Творчество всегда неразрывно связано с личностью писателя. Почему бы не узнать о нем поподробнее?

В Таганроге Чехов прожил 19 лет. И откуда, скажите, у него любовь к вишневому саду? В пьесах — это символ жизни. А в детстве Антон Павловича, обносившего вишневые деревья, драли за это за уши.

Уже в подмосковном Мелихово Чеховы высадили огромный вишневый сад. Вишни было так много, что ее мочили в бочках, сушили, делали из нее варенье и разнообразные наливки. Чехов писал издателю Суворину: «Я стою под вишневым деревом, и мне странно, что меня отсюда никто не гонит в шею».

— Питались Чеховы очень скромно, — продолжает Ангелина Владимировна. — Мясо и птица появлялась редко. Зато вдоволь было всякой рыбы. Мать Антона Павловича, посылая сына на новый рынок купить гуся к Рождеству, просила, чтобы Антоша, когда подходил к дому, пощипывал птицу, чтобы та кричала. Тогда соседи будут знать, что и у Чеховых на праздничном столе будет запеченный гусь.

Хозяйка кафе «Фрекен Бок» Ольга Евстратьева, организовавшая литературные обеды, категорично заявила, что юбилейное меню — не остроумный маркетинговый ход, а создание особого «интеллигентного духа».

— Я ведь по образованию филолог, наверное, этим все и сказано, — Ольга и добавляет, что атмосфера в кафе сложилась таким образом, что спиртного здесь практически не пьют. Больше общаются, разговаривают. Спектакли смотрят.

Хотя… У Чехова еда очень трепетно описывается именно, как закуска. В «Иванове», например, герои ее очень обстоятельно обсуждают: «Селедочка, матушка, всем закускам закуска. …Ну нет, огурец лучше… Ученые с сотворения мира думают и ничего умнее соленого огурца не придумали…» Кстати, соленые огурчики были и любимым блюдом русских императоров. А один из Александров сдабривал их сложным французским соусом.

По Чехову, водку еще хорошо икрой закусывать: «взять икры паюсной четверку, две луковочки зеленого лучку, прованского масла, смешать все это и, знаешь, этак… поверх всего лимончиком. Смерть! От одного аромата угоришь». Советует Антон Павлович и жареных пескарей: «Только их надо уметь жарить. Нужно почистить, потом обвалять в толченых сухарях и жарить досуха, чтобы на зубах хрустели… хру-хру-хру…»

Отличная закуска — белые грибы. Но это уже потом, как «домашнее задание» для собравшихся. На дегустации же нам предложили запеченное мясо и картофель, кулебяку, овощной салат — (картофель, соленые огурцы, маслины, зеленый лук. Все залить оливковым маслом). К чаю — пироги с вишневым и крыжовенным вареньем и творожную запеканку. Как видите, ничего особо экзотического в чеховских блюдах нет.

Настоящая кулинарная книга – рассказ Чехова «Сирены». По совету Ангелины Владимировны я перечитала его перед застольем. Так вот, если вы «желаете с аппетитом пообедать, то никогда не нужно думать об умном». И правда, сколько раз замечала – за философской беседой сойдет любой фастфуд. Съешь, скажем, сосиску в тесте и за спором особо и не заметишь, что съел. Культуру приема пищи надо черпать у классиков.

— В произведениях не только детально описываются сами блюда, но и чувства, которые испытывают главные герои во время трапезы, — уточняет чеховед.

Главное, я поняла — не переборщить. Чеховские же персонажи едят, конечно, со вкусом, но очень много.

Например, в рассказе «Глупый француз» герой слопал столько блинов с икрой, что клоун Генри Пуркуа был уверен: мужчина решил свести счеты с жизнью.

— Блинов с черной икрой делать не будем, — сразу предупредила Ольга. — В чеховские времена ее, конечно, ложками ели, но сейчас она баснословно дорогая. Хотя и я еще помню, как на таганрогском базаре продавалось несколько сортов черной икры — ястычная, паюсная, пастеризованная. Но тогда в Азовском море еще водились осетры. Поэтому черную икру в литературном меню заменили дальневосточной — красной.

Мои соседи по столику решили отведать по большому куску кулебяки. Я скромно выбрала творожную запеканку. Впереди маячил еще целый рабочий день. А как работать после такого блюда:

«Кулебяка должна быть аппетитная, бесстыдная, во всей своей наготе, чтоб соблазн был. Станешь ее есть, а с нее масло, как слезы, начинка жирная, сочная, с яйцами, с потрохами, с луком…». Однако сотоварищи-дегустанты отметили, что капустный расстегай получился «просто воздушный». Если есть его на конкурсе поедания пирогов, то можно вырваться в лидеры и не умереть от обжорства.

— Готовить еду в семье Чеховых любили и делали это с душой, — продолжает мое кулинарно-литературное просвещение Ангелина Владимировна. — Брат Антона Павловича Александр вспоминал, как приехал в Таганрог, и тетушка Людмила Павловна накрыла стол. Там были вареная кукуруза, лещи, запеченные с икрой и капустой, пироги с вишневым и крыжовенным вареньем. А еще белый суп с раковыми шейками, овощное соте, селедка провисная.

«Еды было столько, — писал Александр, — что хватило бы на роту солдат».

Упоминалась и стоимость продуктов, закупленных тетушкой на рынке — 60 копеек.

А что вы хотите, фунт селедки, посоленной в бочке, тогда стоил одну копейку!

Селедку, как известно, Чехов советовал под водочку. А на обед — щи, «горячие, огневые», борщ из свеклы «на хохлацкий манер, с ветчинкой и с сосисками или рассольник из потрохов и молоденьких почек, суп, который засыпается «морковкой, спаржей, цветной капустой и всякой тому подобной юриспруденцией».

После первого, рыба. Антон Павлович жаловал жареного карася в сметане. А чтобы не пах тиной и имел тонкость, нужно продержать его живого в молоке целые сутки.

Как и все южане, Чеховы обожали баклажаны или как их называют на Дону — синенькие. Родственники регулярно передавали их Антону Павловичу и в Мелихово, и в Москву. Баклажаны в средней полосе не вызревали, а вот тыквы Чеховы в Мелихово выращивали.

В письме к издателю Суворину Антон Павлович пишет, что тыквы выросли такие большие, что в них посолили огурцы.

Очень экологично! Да, и самое главное, почему каждый интеллигентный человек должен придавать особое значение питанию? Вот как на этот вопрос отвечает сам Чехов:
«Человек становится сыт и впадает в сладостное затмение. Когда глаза слипаются и во всем теле дремота стоит, приятно читать про политику: там, глядишь, Австрия сплоховала, там Франция кому-нибудь не потрафила, там папа римский наперекор пошел — читаешь, оно и приятно».

А на выходные мы решили реконструировать «пикник по-чеховски» и спустили в старый рыбацкий район Таганрога под чудным названием Богоудоние. Здесь рыбаки живут уже несколько веков. Ловят чебаков, судаков, рыбцов, тарань, шемайку, леща, тех же бычков. По узким, мощенным улочкам, которые хаотично переплетаются между собой и обрываются у самого моря, и бегал на рыбалку юный Чехов. В ХIХ веке здесь были расположены мастерские по ремонту баркасов, сетевязальни, коптильни, ледники. Заброшенные, они сохранились до сих пор. На воде — рыбацкие лодки браконьеров — жителей Бугудонии. У них, пожалуй, сейчас только и можно купить местную рыбу. В таганрогских кафе из блюд донской кухни нам предложили уху из семги. Правда, сейчас не сезон. Поэтому на морском берегу мы поджарили заморского омуля. Зато на керосинке и сковороде — совсем как юный Чехов.




__________________________

А. И. Куприн "Памяти Чехова"

В час дня у Чехова обедали внизу, в прохладной и светлой столовой, и почти всегда за столом бывал кто-нибудь приглашенный. Трудно было не поддаться обаянию этой простой, милой, ласковой семьи. Тут чувствовалась постоянная нежная заботливость и любовь, но не отягощенная ни одним пышным или громким словом, - удивительная деликатность, чуткость и внимание, но никогда не выходящая из рамок обыкновенных, как будто умышленно будничных отношений. И, кроме того, всегда замечалась истинно чеховская боязнь всего надутого, приподнятого, неискреннего и пошлого.

Было в этой семье очень легко, тепло и уютно, и я совершенно понимаю одного писателя, который говорил, что он влюблен разом во всех Чеховых.

Антон Павлович ел чрезвычайно мало и не любил сидеть за столом, а все, бывало, ходил от окна к двери и обратно. Часто после обеда, оставшись в столовой с кем-нибудь один на один, Евгения Яковлевна (мать А.П.) говорила тихонько, с беспокойной тоской в голосе:

- А Антоша опять ничего не ел за обедом.

[Он был очень гостеприимен, любил, когда у него оставались обедать, и умел угощать на свой особенный лад, просто и радушно.]Он был очень гостеприимен, любил, когда у него оставались обедать, и умел угощать на свой особенный лад, просто и радушно. Бывало, скажет кому-нибудь, остановившись у него за стулом:

- Послушайте, выпейте водки. Я, когда был молодой и здоровый, любил. Собираешь целое утро грибы, устанешь, едва домой дойдешь, а перед обедом выпьешь рюмки две или три. Чудесно!..

После обеда он пил чай наверху, на открытой террасе, или у себя в кабинете, или спускался в сад и сидел там на скамейке, в пальто и с тросточкой, надвинув на самые глаза мягкую черную шляпу, и поглядывал из-под ее полей прищуренными глазами.

Эти же часы бывали самыми людными. Постоянно спрашивали по телефону, можно ли видеть А.П-ча, постоянно кто-нибудь приезжал. Приходили незнакомые с просьбами о карточках, о надписях на книгах. Бывали здесь и смешные курьезы.

Один «тамбовский помещик», как окрестил его Чехов, приехал к нему за врачебной помощью. Тщетно А.П. уверял, что он давно бросил практику и отстал в медицине, напрасно рекомендовал обратиться к более опытному доктору - «тамбовский помещик» стоял на своем: никаким докторам, кроме Чехова, он не хочет верить. Волей-неволей пришлось дать ему несколько незначительных, совершенно невинных советов. Прощаясь, «тамбовский помещик» положил на стол два золотых и, как его ни уговаривал А.П., ни за что не соглашался взять их обратно. Антон Павлович принужден был уступить. Он сказал, что, не желая и не считая себя вправе брать эти деньги как гонорар, он возьмет их на нужды ялтинского благотворительного общества, и тут же написал расписку в их получении. Оказывается, только того и нужно было «тамбовскому помещику». С сияющим лицом, бережно спрятал он расписку в бумажник и тогда уж признался, что единственной целью его посещения было желание приобрести автограф Чехова. Об этом оригинальном и настойчивом пациенте А.П. рассказывал мне сам - полусмеясь, полусердито.

Повторяю, многие из этих посетителей порядком донимали Чехова и даже раздражали его, но, по свойственной ему изумительной деликатности, он со всеми оставался ровен, терпеливо-внимателен, доступен всем, желавшим его видеть. Эта деликатность доходила порою до той трогательной черты, которая граничит с безволием. Так, например, одна добрая и суетливая дама, большая поклонница Чехова, подарила ему, кажется в день его именин, огромного сидячего мопса, сделанного из раскрашенного гипса, аршина в полтора высотою от земли, то есть раз в пять больше натурального роста. Мопса этого посадили внизу на площадке, около столовой, и он сидел там с разъяренной мордой и оскаленными зубами, пугая всех забывавших о нем своей неподвижностью.

- Знаете, я сам этого каменного пса боюсь, - признавался Чехов. - А убрать его как-то неловко, обидятся. Пусть уж тут живет.

И вдруг, с глазами, загоравшимися лучистым смехом, он прибавлял неожиданно, по своему обыкновению:

- А вы заметили, что в домах у богатых евреев такие гипсовые мопсы часто сидят около камина?

В иные дни его просто угнетали всякие хвалители, порицатели, поклонники и даже советчики. «У меня такая масса посетителей, - жаловался он в одном письме, - что голова ходит кругом. Трудно писать»[9]. Но все-таки он не оставался равнодушным к искреннему чувству любви и уважения и всегда отличал его от праздной и льстивой болтовни. Как-то раз он вернулся в очень веселом настроении духа с набережной, где он изредка прогуливался, и с большим оживлением рассказывал:

- У меня была сейчас чудесная встреча. На набережной вдруг подходит ко мне офицер-артиллерист, совсем молодой еще, подпоручик. «Вы А.П.Чехов?» - «Да, это я. Что вам угодно?» - «Извините меня за навязчивость, но мне так давно хочется пожать вашу руку!» И покраснел. Такой чудесный малый, и лицо милое. Пожали мы друг другу руки и разошлись.

Всего лучше чувствовал себя А.П. к вечеру, часам к семи, когда в столовой опять собирались к чаю и легкому ужину. Здесь иногда - но год от году все реже и реже - воскресал в нем прежний Чехов, неистощимо веселый, остроумный, с кипучим, прелестным юношеским юмором. Тогда он импровизировал целые истории, где действующими лицами являлись его знакомые, и особенно охотно устраивал воображаемые свадьбы, которые иногда кончались тем, что на другой день утром, сидя за чаем, молодой муж говорил вскользь, небрежным и деловым тоном:

- Знаешь, милая, а после чаю мы с тобой оденемся и поедем к нотариусу. К чему тебе лишние заботы о твоих деньгах?

Придумывал он удивительные - чеховские - фамилии, из которых я теперь - увы! - помню только одного мифического матроса Кошкодавленко. Любил он также, шутя, старить писателей. «Что вы говорите - Бунин мой сверстник, - уверял он с напускной серьезностью. - Телешов тоже. Он уже старый писатель. Вы спросите его сами: он вам расскажет, как мы с ним гуляли на свадьбе у И.А.Белоусова[10]. Когда это было!» Одному талантливому беллетристу, серьезному, идейному писателю, он говорил: «Послушайте же, ведь вы на двадцать лет меня старше. Ведь вы же раньше писали под псевдонимом Нестор Кукольник...»

Но никогда от его шуток не оставалось заноз в сердце, так же как никогда в своей жизни этот удивительно нежный человек не причинил сознательно даже самого маленького страдания ничему живущему.

После ужина он неизменно задерживал кого-нибудь у себя в кабинете на полчаса или на час. На письменном столе зажигались свечи. И потом, когда уже все расходились и он оставался один, то еще долго светился огонь в его большом окне. Писал ли он в это время, или разбирался в своих памятных книжках, занося впечатления дня, - это, кажется, не было никому известно.
полностью здесь

ДРУЗЬЯ И ГОСТИ ДОМА ЧЕХОВА

Профиль

Закат над Кремлем
nashenasledie
НАШЕ НАСЛЕДИЕ

Календарь

Ноябрь 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Метки

Разработано LiveJournal.com
Дизайн Lilia Ahner