НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Category:

Мой дядя - скрипач

часть 3, начало

* * *
а вот интересные, правда, несколько фривольные, воспоминания о скрипаче Ансамбля Борисе Лейтмане и пианистке Ирине Зайцевой:

Сестра моей бабушки вышла замуж за, видимо, необыкновенно музыкально одарённого человека с прозаической специальностью бухгалте – ревизор. Звали его Давид Лейтман. Он всегда что-то напевал, подтанцовывал, а когда был «под шафе», его было не остановить. Все их дети, две дочери и два сына, учились музыке. Дочери, успешно окончив музыкальное училище, избрали другие специальности: одна стала врачом, вторая – архитектором. Сын Борис, по-домашнему Боба – так его и звали всю жизнь, учился играть на скрипке. Потом поступил в Московскую консерваторию, переехал в Москву и поселился у моей бабушки, его тёти. С ней он не расставался всю её жизнь, изредка уходя к своим недолговременным женам.

Даже, когда его родители переехали в Москву, он остался с любимой тётей. После окончания консерватории Борис Давидович Лейтман по конкурсу был принят в оркестр Большого театра, в котором проработал всю жизнь. Соответственно, и все его жены были из театра: первая Марианна, арфистка, вторая Татьяна, балерина, третья и последняя Ирина Зайцева, концертмейстер оркестра и Ансамбля скрипачей Большого театра, созданного Юлием Марковичем Реентовичем в 1956-ом году и остававшегося его бессменным руководителем до своей смерти в 1982-м году. Ансамбль начал потихоньку распадаться и через два года прекратил своё существование. В театре Борис играл в числе первых скрипок, в ансамбле – со дня его образования до конца существования в 1984-ом году. Ансамбль всегда играл без нот и дирижера в сопровождении рояля. Все знали свои партии наизусть!

В него входили 17 скрипачей, и их скрипки звучали синхронно, как одна. Вот один из отзывов: «Юлий Реентович создал уникальный ансамбль из звёзд мировой величины, исполняющий самые красивые и яркие произведения классики. Они не пели, не плясали на сцене, фокусы не показывали – они просто играли. Но КАК играли! Просто волшебно. Божественно.»

259ae64f890a14cf387e9e76b073ca7d_IMG_8504.JPGБлагодаря Бобе, иначе называть его мне странно и непривычно, я просмотрела весь репертуар Большого театра, часто бывала на генеральных репетициях, однажды сидела с оркестром в оркестровой яме.

У бабушки часто слушала Бобино исполнение гамм на скрипке, и с тех пор эти звуки – бальзам для души, также, как звуки оркестра, настраивающего в оркестровой яме свои инструменты. В Израиле, посещая балеты и оперы под фонограмму, не получаю никакого удовольствия. Конечно, я была знакома со многими оркестрантами и артистами балета, оперные певцы, почему-то в их число не входили.

Моя бабушка жила на Малой Бронной в доме №6 в старом барском двухэтажном доме густо заселенным уплотнёнными жильцами. У неё была длинная узкая комната, в которой было невозможно разместить два предмета мебели друг против друга. Бабушка говорила: «живём на одной доске».

В доме №8 находился Еврейский театр, в который с раннего детства водила меня мама. Я видела игру Зускина и других знаменитых актёров. Боба купил скрипку мастера Гварнери, над которой «тряслась» вся семья.

И, вдруг, однажды он, не успевая откуда-то куда-то, попросил меня, небольшую девочку, принести эту скрипку в театр. Не описать весь сонм переживаний в моей душе: гордость, страх, сомнения…

Я шла по Малой Бронной, по Тверскому бульвару, и так до Большого театра. Мне казалось, что все смотрят на меня, думают, что я скрипачка. В то же время боялась задеть футляром за что-то, что кто-то может вырвать его из моих рук. Дошла благополучно.

Через некоторое время был построен кооперативный дом для артистов Большого театра на углу Садового кольца и Каретного Ряда, и бабушка с Бобой переехали туда. Дом был огромный с множеством подъездов, многие знакомые мне артисты стали соседями.

Каретный ряд, 80-е
Бывала в гостях у многих из них, в том числе и у Реентовича и его жены, одной из прима–балерин театра, Наташи Спасовской.

Тогда меня поразили в их доме, невиданные доселе, высоковорсовый ковёр во всю гостиную, ярко-красные кастрюли и сковородки на кухне и огромное наклонно висящее зеркало в ногах супружеского ложа.

Ансамбль скрипачей Большого театра - один из первых коллективов, который начали выпускать заграницу. Они побывали более, чем в двадцати странах. Было время тотального дефицита всего в СССР. Бабушка умудрялась распределять привезённые им вещи между всеми родственниками, а его алчная сестра приходила ночевать перед его возвращением, дабы отхватить первой лучшее. Но, кроме вещей, они привозили разные, невиданные нами, развлекательные штучки. Со мной произошел случай один к одному, как в «Брильянтовой руке». Однажды, не помню почему, я несколько дней жила одна в Бобиной квартире. Воспользовавшись случаем, пригласила на пирушку своих однокурсников.

Среди прочего поставила на стол красивую баночку с надписью «mustard». Когда кто-то открыл её, оттуда с диким воем выскочил черт на пружине. Почему-то мой сокурсник был страшно возмущен, высказал это мне и чуть не ушел. Среди присутствующих был будущий довольно известный писатель, автор «Мелочей жизни» и многого другого, Аркадий Ставицкий, променявший энергетику на писательство. Уж, не от него ли получил этот эпизод автор сценария «Брильянтовая рука». Как-то перед концертом Ансамбля скрипачей Боба вышел из своей комнаты во фраке и с огромным гнойным прыщом на лбу. Обратился ко мне, что ему делать. Я засуетилась, предлагая варианты от выдавливания до заклеивания, пока сам не выдержал и не отклеил столь натуральное изделие. В другой раз он «случайно» опрокинул пузырёк с чернилами на нарядное платье гостьи. С той, буквально, случилась истерика, а «чернила» вскоре исчезли без следа. Подобным образом развлекался и Ротропович. К кому-то из его детей пришел домой врач. В конце визита Ростопрович вынес ему горшок с кучкой, извините, какашек: «Посмотрите, кал нормальный?» Очень натурально выглядевшие «какашки» были пластмассовыми.

Ирина Зайцева (последняя жена) переехала к Борису после смерти бабушки. К пианино она дома не подходила, говорила, что ей этого не нужно. Просто Паганини. Хозяйством она не занималась, холодильник всегда был девственно пуст, разве что валялся засохший кусок сыра, да в морозилке – пачка пельменей. Но, всегда был свежий хлеб – Бобе нравилось ходить по утрам в булочную за углом на улице Чехова за ночной выпечкой. От Ирины я научилась двум полезным вещам: пельмени не варить, а жарить, как пирожки, на сковороде, посолив и поперчив сверху, и никогда не мыть личную чашку, предназначенную для кофе. Она вообще, варила кофе в кастрюльке, добавляя к старой гуще свежий кофе. Дама она была, мягко говоря, пьющая и зачастую приходилось с ней пить без закуса. В театр ей нужно было ездить далеко не каждый день – в оркестре было три концертмейстера, да и не в каждой музыке к спектаклю есть партия фортепиано.
Зато самомнение у неё было сверх меры. Она утверждала, что на всех концертах ансамбля скрипачей зал смотрит только на нее.
У Бориса началась болезнь Паркинсона. Он долго держался на лекарствах, но всему есть предел. Было очень тяжело терять возможность заниматься делом, которому он посвятил всю жизнь.
Tags: Большой Театр, Садовое кольцо, мемуары/письма
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment