НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Category:

5 ноября 1888 года в Петербурге впервые прозвучала 5 симфония Петра Ильича Чайковского




Сезон 1887—1888 годов был у Чайковского очень напряженным. Он дирижировал первыми спектаклями оперы «Чародейка», поставленной в Петербурге в Мариинском театре в октябре, в ноябре дал два симфонических концерта в Москве, потом отправился в первую большую гастрольную поездку за рубеж. За границей он провел четыре месяца, дирижировал концертами из своих сочинений в Лейпциге, Гамбурге, Берлине, Праге, Париже, Лондоне. Больше изматывали не сами концерты, а то, что было много вечеров в его честь, приходилось принимать и отдавать визиты, слушать чужую музыку. Единственным действительно приятным оказалось знакомство с Григом, с которым русский композитор ощущал какое-то внутреннее родство.

Когда утомительная поездка наконец завершилась, композитор с огромным облегчением поселился в имении Фроловском, в семи верстах от городка Клина. Эту усадьбу помещиков Паниных, привольно раскинувшуюся среди живописных холмов, Чайковский знал давно. Он снял скромный домик, стоявший на солнечном пригорке, окруженный тенистым садом, переходящим в густой лес. «Я совершенно влюблен в Фроловское», — писал он брату.

Здесь в мае 1888 года и была начата работа над Пятой симфонией.

К 14 августа симфония была полностью закончена и посвящена И. Ф. Т. Аве-Лаллеману, видному музыканту и выдающемуся музыкальному общественному деятелю, основателю и руководителю Гамбургского Филармонического общества. С ним Чайковский познакомился во время гастрольной поездки 1888 года. Теодор Аве-Лаллеман не только безупречно организовал его выступления, но и был на всех репетициях, а потом сказал композитору немало добрых слов.

Премьера симфонии состоялась 5 ноября 1888 года в Петербурге, в концерте Филармонического общества, вся программа которого была составлена из произведений Чайковского. Дирижировал сам автор. 10 декабря он дирижировал ею в Москве, в концерте Русского Музыкального Общества.

В обеих столицах новая симфония имела большой успех у публики, однако мнение критики не было столь единодушным. Так один из петербургских рецензентов говорил об упадке таланта Чайковского, другой упрекал в безыдейности и рутине. Самого композитора симфония тоже не удовлетворила. «С каждым разом я все больше и больше убеждаюсь, что последняя симфония моя — произведение неудачное, и это сознание случайной неудачи (а может быть, и падения моих способностей) очень огорчает меня. Симфония оказалась слишком пестрой, массивной, не­ искренней, растянутой, вообще очень несимпатичной», — пишет Петр Ильич Н. фон Мекк.Все особенности (которые можно считать как достоинствами, так и недостатками) Пятой симфонии проистекают просто-напросто из того факта, что в ней автор попытался вернуться к тем же самым вопросам и проблемам, которые волновали его при сочинении Четвёртой симфонии. Однако со времени её написания прошло целых одиннадцать лет. 48-летний композитор просто не мог чувствовать и мыслить так же, как 37-летний. С чем-то уже удалось смириться, что-то стало казаться не таким важным, а что-то было время как следует обдумать. На этот раз произведение получилось более спокойным, взвешенным – не столько плодом пылкого и
отчаянного душевного порыва, сколько результатом «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет». Путь от Четвёртой симфонии к Пятой был долгим и постепенным.

Композитор как будто бы постепенно возвращался к надолго заброшенному им симфоническому жанру. За этот период им были написаны три оркестровые сюиты, третья из которых обладает всеми формальными признаками симфонии, и программная симфония «Манфред». Всё это произведения значительные и обладающие, на мой взгляд, ничуть не меньшей художественной
ценностью, но… Следующим порядковым номером – «пять» - композитор решил удостоить только симфонию, сочинённую в течение весны и лета 1888 г.

Создавалась эта музыка с трудом, в муках и сомнениях. Композитору то и дело казалось, что он исписался, выдохся, что время его прошло. Первоначальные варианты безжалостно уничтожались, перекраивались и переделывались, и окончательным результатом автор был тоже поначалу очень недоволен. «Симфония оказалась слишком пестрой, массивной, не искренней, растянутой, вообще очень несимпатичной», - напишет он в письме к фон Мекк вскоре после премьеры.

Время показало, однако, что Чайковский был по своему обыкновению слишком суров к себе. Сегодня его Пятая симфония вряд ли кому-то покажется «не искренней». Другое дело, что эта музыка, возможно, в какой-то степени рассудочная, «головная», если сравнивать её с другими сочинениями того же автора. Но некоторым такая «брамсианская» уравновешенность и сдержанность придутся только по вкусу. Многие музыковеды, даже прохладно относящиеся к Чайковскому в целом, отмечают здесь его виртуозную композиторскую технику: изысканность оркестровки, красоту и неожиданность модуляций, продуманность общей композиции.

Сам факт наличия единой сквозной темы, пронизывающей и цементирующей всю симфонию, наводит на мысль о какой-то концепции, программе. У Четвёртой симфонии, как мы знаем, некая программа была. Чайковский, пусть и очень примерно, набросал её в известном письме к Надежде Филаретовне. Вопрос же о том, имеет ли в своей основе какую-либо программу Пятая симфония – пусть даже эта программа осталась тайной – открыт и поныне.

С одной стороны, в ранних набросках произведения обнаружена следующая корявая запись:

Программа 1-й части симф.

Интр. Полнейшее преклонение перед судьбой, или, что то же, перед неисповедимым предначертанием провидения.

Allegro. 1) Ропот, сомнения, жалобы, упреки к ...ХХХ

2) не броситься ли в объятия веры???

«Интр. – это, очевидно, интродукция. Речь идёт не о чём ином как о том самом вступлении, которое мы только что послушали. Таким образом, называть данную мелодию «темой рока» или «темой судьбы» - это традиция, которая существует не только для удобства исследователей, но и имеет под собой некие объективные основания. Что такое «XXX», точно не известно, но примерно можно догадаться, что тут может иметься в виду. А вопрос «не броситься ли в объятия веры» вызывает в памяти концовку первой части «Фантастической симфонии» Берлиоза, лирический герой которой, по собственному признанию автора, «ищет утешения в религии».
«Фантастическая симфония» - это, можно сказать, манифест программной музыки.

Кроме того, в ранних набросках второй части рядом с нотными знаками соседствуют такие словесные записи, как «луч света» или «нет, нет надежды».

С другой же стороны, в письме к Великому князю Константину Константиновичу Чайковский прямо сообщает, что к концу лета надеется закончить «симфонию без программы». В пользу отсутствия единой связной программы у этого произведения говорят и многочисленные переделки автором своей симфонии: структура окончательного варианта, судя по всему, существенно отличается от первоначального замысла, а значит, формировалась в ходе сочинения, а не была запланирована заранее.

Все эти факты наряду со многими другими приводят меня к заключению, что композиторский метод Чайковского был своеобразен: абстрактные созвучия перемежались в его голове с литературными образами, а его творчество, вероятно, уникально в том смысле, что занимает особое положение, промежуточное между «чистой» и «программной» музыкой.

Впервые Пятая симфония была исполнена 5 ноября 1888 г. в Петербурге под управлением автора. Это первая из симфоний Чайковского, премьерой которой дирижировал он сам. У композитора были непростые отношения с дирижированием. В юности у него был неудачный дирижёрский опыт, на всю жизнь оставивший травматические воспоминания. Позже, будучи уже всемирно известен, Чайковский старался преодолеть этот своеобразный «комплекс» и заставлял себя много выступать в качестве дирижёра. Но всё-таки этого дела он не любил и при всяком удобном случае предпочитал передать палочку кому-нибудь более мастеровитому.

Произведение было хорошо принято публикой. Пражская и московская премьеры, последовавшие вскоре за петербургской, также прошли с успехом. Реакция же критиков и профессиональных музыкантов была разнородной. Однако Сергей Иванович Танеев, который, как известно, не слишком высоко оценил Четвёртую симфонию, от Пятой был просто в восторге. Вполне предсказуемо: этот превосходный композитор тяготел в своём творчестве к рассудочности, «учёности», продуманности, что ни в коем случае не характеризует его плохо.

Но мнительному Чайковскому казалось, что публика аплодирует не его новой симфонии, а ему за его прежние заслуги. Сам он был к своему новому детищу холоден.

В марте 1889 г. композитор приехал в Гамбург – специально, чтобы исполнить перед Аве-Лаллеманом посвящённую тому симфонию. Увы, старик был болен и не смог быть на концерте. Однако сам концерт, на котором присутствовал извечный антагонист Брамс, прошёл с невероятным триумфом. И музыканты, и публика, и критика были настолько единодушны, что Чайковский, наконец, и сам поверил в то, что создал очередной шедевр.

А вот в Соединённых Штатах Пятую симфонию поначалу приняли плохо. Премьеры в Нью-Йорке и Бостоне прошли во враждебной обстановке. Даже критика была похожая, за тем разве исключением, что нью-йоркский обозреватель назвал Чайковского «диким калмыком», а бостонский – «диким казаком».
Tags: "Романовы", 19 век, Германия, Мравинский, Петербург, Чайковский, любимая Музыка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment