?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

продолжение, начало


Герман Львович Ратнер. Тургеневская площадь. 1974Бывает удивительная магия места. И бывают удивительные по своей странности события и совпадения. Вот скажите мне: исходя из какой логики в 1942-м году секретнейший институт боеприпасов решили создать в самом центре Москвы? Да еще и в шикарнейшем когда-то дворце Екатерининской эпохи? Чтобы шпионам было легче?

А вот знакомишься с историей первого дома МИФИ и понимаешь — нет тут ничего случайного. Дом 21 на Мясницкой улице на протяжении веков всегда был тесно связан с отечественной культурой, подчас самым странным и мистическим образом. Нет, понятно, что из художественного училища могут выйти хорошие художники. А из хорошего училища — даже замечательные. Но почему скромным квартирантом, снимавшим комнатку в общежитии училища, как-то неожиданно оказывается известнейший впоследствии поэт? А ребенок, играющий на балконе, вырастет нобелевским лауреатом по литературе. Даже бездомный, спрятавшийся в подвале… но об этом чуть позже. И много лет спустя, когда стране оказались нужными не перо и мольберт, а ядерный щит, — что ж, в доме ковались таланты и в этой области, будущие профессора и академики. И многие знакомые черты МИФИ, как неожиданно выясняется, появились за сотню лет до создания нашего института. И как бы ни менялись владельцы этого странного дома, традиции каким-то непостижимым образом оставались. Ну не мистика ли? Вообще-то, полагаю, что нет. Не со стенами они, конечно, передавались — с людьми, которые оставались в доме при смене владельцев. А вот люди оставались, вероятно, уже из-за стен. Впрочем, обо всем по порядку.
А вначале была тайна, покрытая мраком. Тайна рождения странного дома с привидениями. Сейчас достоверно известно лишь то, что на рубеже 1780-90-х гг. генерал-поручик Иван Иванович Юшков приобрел участок земли в самом центре Москвы, «в четвертом квартале церкви Флора и Лавра, что у ворот Белого города» (на пересечении Мясницкой улицы и Боброва переулка) для постройки собственного дома. Рядом — церковь Святых великомучеников Фрола и Лавра, куда в день их поминовения со всей Москвы извозчики вели красиво наряженных лошадей, дабы окропить из святой водой: «Флор-Лавер до рабочей лошади добер».
Генерал Иван Иванович Юшков был представителем древнего знатного рода — среди его предков был князь, покинувший золотую орду для службы самому Дмитрию Донскому. Потомок же этого князя, Иван Иванович, хоть и был генералом, в битвах не участвовал — свои чины он заслужил на государевой службе, поднявшись до главного судьи судного приказа (что-то вроде Председателя Верховного суда), впоследствии став президентом камер-коллегии, генералом-полицмейстером в Санкт-Петербурге и, наконец, московским губернатором.

Тот участок московской земли на углу Мясницкой и Боброва ранее принадлежал бригадному генералу Федору Ивановичу Дмитрию-Мамонову, участнику Полтавской битвы, Персидского похода и других военных баталий. Что было на этом участке при его покупке Юшковым, доподлинно неизвестно, и это породило документально ничем не подтвержденную версию, что на участке уже был строящийся, — а чем черт не шутит, — возможно, уже построенный дом, который генерал Юшков впоследствии лишь переделал для себя.

Так или иначе, но даты начала строительства дома, известного более двух веков как «дом Юшкова» в документах нет. Не сохранилось в документах и имени зодчего, по проекту которого построено здание. Однако тут, несмотря на отсутствие документальных доказательств, искусствоведы единодушны — дом, был построен (либо перестроен) по проекту выдающегося русского зодчего Василия Ивановича Баженова. Сравнение стиля и архитектурных приемов дома Юшкова с другими домами или проектами, где авторство Баженова подтверждено документально, не оставляет никаких сомнений: дом Юшкова — одно из немногих сохранившихся в Москве зданий-памятников творчеству великого архитектора. Дополнительную интригу придает тот факт, что хозяин дома, Иван Иванович Юшков, слыл масоном, как и Баженов. Последний ко времени строительства впал в немилость у императрицы Екатерины II, прознавшей, что архитектор неосторожно выступил посредником между цесаревичем Павлом Петровичем и кружком Н.Новикова, пророчившим наследника престола в верховные мастера своей ложи. Предполагая политические интриги, царица отстранила Баженова от государственной службы. По этой версии богатый генерал Юшков предложил строительство своего дворца именно прозябающему в насильственной отставке товарищу по ложе, дабы материально поддержать его. Во всяком случае, личные отношения этих двоих не вызывают сомнения — современники подтверждают, что Баженов был частым гостем Юшкова, чей дом впоследствии славился великосветским салоном. Более того, были слухи, что наряду с блестящими приемами в гостеприимном доме Юшкова, проводились тайные собрания масонской ложи, которые посещали книгоиздатель и общественный деятель Н.Новиков, поэт М.Херасков, писатель Н.Карамзин и многие другие.

Даты окончания строительства дома история тоже не сохранила. Разные источники дают разброс от 1769 до 1795 годов. Отделка верхних этажей, по всей видимости, продолжалась еще не менее десяти лет, и первый хозяин дома был вынужден жить на двух нижних этажах. Закончилась она только в 1805 году, уже после смерти первого хозяина. Он умер в 1781 году, и дом перешел к его вдове — тайной советнице Настасье Петровне Юшковой, а затем к сыну — тайному советнику Петру Ивановичу Юшкову.
Сейчас архитекторы называют дом Юшкова одним из лучших архитектурных памятников эпохи зрелого классицизма. Он был построен на углу улицы и переулка (а сегодняшний Бобров переулок чуть позже стал называться в честь владельцев самого шикарного дома на Мясницкой — Юшковым переулком) в форме «рога изобилия», что называют неким масонским символом. Главным украшением и, кстати, Баженовским архитектурным ноу-хау стала «преисполненная изящества угловая полуротонда, обращенная взору путника, едущего к центру». При этом мастер так спроектировал «почти ротонду» с ионической колоннадой, что она, за счет крытого перехода, плавно объединяет два отдельных угловых корпуса дома в единый архитектурный ансамбль. Впервые появившись на доме Юшкова, угловая полуротонда впоследствии многократно копировалась при строительстве угловых зданий в русских провинциальных (да и не только) городах.

Отделка цоколя каменными плитами в сочетании с гладкими стенами верхних этажей — один из излюбленных архитектурных приемов Баженова. Во всяком случае, известно, что подобный вариант отделки он намеревался использовать в разработанном им проекте Большого кремлевского дворца, который так и не был осуществлен. Угловой полуротонде фасада соответствуют круглые залы, верхний из которых — большой круглый зал — основная компонента интерьера. Двухсветный бальный зал по задумке автора накрыт специальным куполом, а уникальная конструкция окон создает вокруг неповторимую (некоторые говорят — по-масонски символизирующую что-то) световую гамму. Не менее интересны в огромном усадебном доме и другие внутренние помещения. Сложное сочетание разнообразных по форме овальных, полуовальных, круглых комнат, создает поразительный пространственный эффект. Выполненные в классическом стиле торжественные марши лестниц, стройные колоннады, причудливо декорированные коридоры и гостевые залы. Парадный вестибюль с лестницей почему-то имеет эллиптическую форму. Сейчас бы такой дом назвали «гламурным» — он был словно создан для шумных великосветских приемов и балов. Имелась и домовая церковь в честь Казанской Божьей Матери.

Сын генерала, Петр Иванович Юшков, унаследовал от отца не только все его состояние вместе с домом, но и, по слухам, членство в масонской ложе. И при этом он не только продолжил великосветский стиль жизни своего отца, но, похоже, решил его превзойти. В дом Юшкова по-прежнему приезжала на грандиозные и пышные балы вся московская знать. Слава масона, хлебосола, ценителя высокого искусства, и, как бы сейчас сказали, светского персонажа, Юшкова-младшего, гремела по всей стране. Балы, которые он закатывал, поражали воображение современников: «Он в 1811 г. давал у себя на даче в течение трех недель сряду 18 балов, с фейерверками и музыкой в саду, так что окрестные фабрики перестали работать, ибо фабричные все ночи проводили около его дома и в саду». Даже монахи из соседнего монастыря дивились с высоты монастырских стен небывалым фейерверкам, громкой музыке и цыганскому пению. Удивительно, но при таком хозяине дом каким-то чудом пережил два грандиозных московских пожара — в 1812 году служители расположенного рядом почтамта просто напоили и связали факельщиков, которые поджигали дома по приказу отступавшего Наполеона. В 1816 году при пожаре сгорела практически вся Мясницкая улица, но опять же, огонь не тронул творение Баженова. После всего этого в народе за домом окончательно укрепилась слава масонского гнезда, а впоследствии, когда мистическое обаяние масонов несколько спало, неожиданно выяснилось, что в доме завелись «страшные приведения».


Вид Мясницкой от Мясницких ворот. Акварель И.Шарлеманя. 1853г.

Но времена уже изменились. Привычка жить на широкую ногу в сочетании с неумением зарабатывать привела Юшкова-младшего к закономерному итогу — разорению. И тут уж ни членство в масонской ложе, ни дом с приведениями, ни знакомства с сильными мира сего, — ничто уже не могло помочь. Так что стал он сдавать внаем помещения своего роскошного дворца. Был тут магазин купца Андрея Кригера, где продавались «всякого сорта французские новопривезенные вина бочками, ведрами, ящиками, бутылками», была торговая контора по продаже новых английских патентованных бумажных полотен. А в 1838 году начинается новый этап жизни дома, когда один из залов снимает для размещения рисовальных классов Московское художественное общество. В 1844?году художественное общество выкупило за 35 тысяч рублей серебром здание полностью. Почему Юшков продал дом не в частные руки, достоверно неизвестно. Есть, правда, сведения, что купцы ему предлагали больше. Но вот чем-то понравилось разорившемуся сибариту художественное общество и их идея создать там учебное заведение.

Сергей Иванович Светославский. Из окна Московского училища живописи 1878.Так дом Юшкова стал домом для Московского училища живописи, ваяния и зодчества, впоследствии ставшего знаменитым на весь благодаря своим выпускникам. А учились и преподавали (подчас на общественных началах) там люди просто легендарные: Паоло Трубецкой, Шехтель, Шишкин, Серов, Коровин, Нестеров, Петров-Водкин. Лекции по истории искусств читал известный философ Н. Рамазанов, пейзажный класс вели Поленов и Васнецов. Еще одним преподавателем пейзажного класса в 26 лет стал выпускник училища Алексей Саврасов. Будучи мастером своего дела, молодой преподаватель так строго спрашивал со студентов, и, скажем так, не стеснялся в выражениях в адрес лентяев, что студенты его откровенно побаивались. Зато обожали ходить на лекции по истории знаменитого профессора Московского университета Василия Ключевского. Натурным классом в училище руководили В. Перов и И. Прянишников.

Интересно, что принимали в училище (а в 1896 году оно уже получило статус высшего учебного заведения) учеников всяких сословий, исключительно за талант. Обучение талантливых студентов было бесплатным. А вот ежели талант не обнаруживался в первые два года учебы, студента безжалостно отчисляли. Правда и самородкам из провинции было не просто — надо же было где-то жить и на что-то питаться. Про одного такого бедного студента, которого звали Исаак Левитан, рассказывали, будто он прятался по ночам в одной из многочисленных пустых комнат дома Юшкова. Говоря современным языком — бомжевал по подвалам. Привидений, по словам друзей художника, он там не встречал, зато приходилось сталкиваться с «нечистой силой» в лице солдата Земляникина — одинокого ночного сторожа училища.

С 1872 года в доме Юшкова устраивались выставки художников-передвижников, и на сопутствующих им заседаниях московской художественной общественности бывали Грановский, Мочалов, Островский, Сергей Соловьёв, Третьяков, Лев Толстой, Чехов, Щепкин.
Мясницкая. Дом Юшкова. 1880-е

С осени 1894 года в первом этаже кирпичного надворного флигеля поселилась семья нового преподавателя фигурного класса Леонида Осиповича Пастернака.

Когда мне было три года, переехали на казенную квартиру при доме Училища живописи, ваяния и зодчества на Мясницкой против Почтамта. Квартира помещалась во флигеле внутри двора, вне главного здания.

Главное здание, старинное и красивое, было во многих отношениях замечательно. Пожар двенадцатого года пощадил его. Веком раньше, при Екатерине, дом давал тайное убежище масонской ложе. Боковое закругление на углу Мясницкой и Юшкова переулка заключало полукруглый балкон с колоннами. Вместительная площадка балкона нишею входила в стену и сообщалась с актовым залом Училища. С балкона было видно насквозь продолжение Мясницкой, убегавшей вдаль, к вокзалам.


Флигель сломали в 1902 году и Леониду Пастернаку дали квартиру на четвертом этаже здания, в которой его сын, будущий Нобелевский лауреат, жил еще долго после эмиграции отца и которую вспоминал в стихах о своем детстве.

Коронация Николая II. Обелиск на Мясницкой улицеМного детских воспоминаний Пастернака были связаны и с церковью Фрола и Лавра, тогда еще стоявшей буквально через переулок от здания училища. Сейчас её уже нет — церковь снесли при строительстве первой ветки метро. А ярчайшим детским воспоминанием Бориса Пастернака стало увиденное им 10 октября 1894 года с балкона ротонды училища перенесение праха императора Александра III. А два года спустя — за отдельными эпизодами коронационных торжеств: на российский престол восходил Николай II. Вот описание первой сцены — запись 1956 года, но увидено это все глазами четырехлетнего мальчика:

«Стояли учащиеся, преподаватели. Мать держала меня на руках в толпе у перил балкона. Под ногами у нее расступалась пропасть. На дне пропасти посыпанная песком пустая улица замирала в ожидании. <…> Издалека катящаяся и дальше прокатывающаяся волна колыхнулась морем рук к головам. Москва снимала шапки, крестилась. Под отовсюду поднявшийся погребальный перезвон показалась голова нескончаемого шествия: войска, духовенство, лошади в черных попонах с султанами, немыслимой пышности катафалк, герольды в невиданных костюмах иного века. И процессия шла и шла, и фасады домов были затянуты целыми полосами крепа и обиты черным, и потупленно висели траурные флаги»
<..>
Дух помпы был неотделим от Училища. Оно состояло в ведении министерства императорского двора. Великий князь Сергий Александрович был его попечителем, посещал его акты и выставки. Великий князь был худ и долговяз. Прикрывая шапками альбомы, отец и Серов рисовали карикатуры на него на вечерах у Голицыных и Якунчиковых, где он присутствовал.

Во дворе, против калитки в небольшой сад с очень старыми деревьями, среди надворных построек, служб и сараев возвышался флигель. В подвале внизу отпускали горячие завтраки учащимся. На лестнице стоял вечный чад пирожков на сале и жареных котлет. На следующей площадке была дверь в нашу квартиру. Этажом выше жил письмоводитель Училища.

Вот что я прочел пятьдесят лет спустя, совсем недавно, в позднейшее советское время, в книге Н. С. Родионова «Москва в жизни и творчестве Л. Н. Толстого», на странице 125-й, под 1894 годом:
Леонид Пастернак. Лев Толстой в кругу семьи. 1902
«23 ноября Толстой с дочерьми ездил к художнику Л. О. Пастернаку в дом Училища живописи, ваяния и зодчества, где Пастернак был директором, на концерт, в котором принимали участие жена Пастернака и профессора Консерватории скрипач И. В. Гржимали и виолончелист А. А. Брандуков».

Тут все верно, кроме небольшой ошибки. Директором Училища был князь Львов, а не отец.
Леонид Пастернак. Портрет Льва Толстого.
Записанную Родионовым ночь я прекрасно помню. Посреди нее я проснулся от сладкой, щемящей муки, в такой мере ранее не испытанной. Я закричал и заплакал от тоски и страха. Но музыка заглушала мои слезы, и только когда разбудившую меня часть трио доиграли до конца, меня услышали. Занавеска, за которой я лежал и которая разделяла комнату надвое, раздвинулась. Показалась мать, склонилась надо мной и быстро меня успокоила. Наверное, меня вынесли к гостям, или, может быть, сквозь раму открытой двери я увидел гостиную. Она полна была табачного дыма. Мигали ресницами свечи, точно он ел им глаза. Они ярко освещали красное лакированное дерево скрипки и виолончели. Чернел рояль. Чернели сюртуки мужчин. Дамы до плеч высовывались из платьев, как именинные цветы из цветочных корзин. С кольцами дыма сливались седины двух или трех стариков. Одного я потом хорошо знал и часто видел. Это был художник Н.Н. Ге. Образ другого, как у большинства, прошел через всю мою жизнь, в особенности потому, что отец иллюстрировал его, ездил к нему, почитал его и что его духом проникнут был весь наш дом. Это был Лев Николаевич.

Отчего же я плакал так и так памятно мне мое страдание? К звуку фортепиано в доме я привык, на нем артистически играла моя мать. Голос рояля казался мне неотъемлемой принадлежностью самой музыки. Тембры струнных, особенно в камерном соединении, были мне непривычны и встревожили, как действительные, в форточку снаружи донесшиеся зовы на помощь и вести о несчастьи.

То была, кажется, зима двух кончин – смерти Антона Рубинштейна и Чайковского. Вероятно, играли знаменитое трио последнего.

Эта ночь межевою вехой пролегла между беспамятностью младенчества и моим дальнейшим детством. С нее пришла в действие моя память и заработало сознание, отныне без больших перерывов и провалов, как у взрослого.

Весной в залах Училища открывались выставки передвижников. Выставку привозили зимой из Петербурга. Картины в ящиках ставили в сараи, которые линиею тянулись за нашим домом, против наших окон. Перед Пасхой ящики выносили во двор и распаковывали под открытым небом перед дверьми сараев. Служащие Училища вскрывали ящики, отвинчивали картины в тяжелых рамах от ящичных низов и крышек и по двое на руках проносили через двор на выставку. Примостясь на подоконниках, мы жадно за ними следили. Так прошли перед нашими глазами знаменитейшие полотна Репина, Мясоедова, Маковского, Сурикова и Поленова, добрая половина картинных запасов нынешних галерей и государственных хранений.

Близкие отцу художники и он сам выставлялись у передвижников только вначале и недолго. Скоро Серов, Левитан, Коровин, Врубель, Иванов, отец и другие составили более молодое объединение «Союз русских художников».


Леонид Пастернак. Заседание совета художников - преподавателей Московского училища живописи, ваяния и зодчества. 1902

* * *
В 1911 году в училище был принят со второй попытки молодой Владимир Маяковский.

Все московские демонстрации и оформления комсомольских и антирелигиозных шествий украшались молодыми художниками ВХУТЕМАСа. Кумирами и вожаками в области искусства были левые художники, они же преподаватели ВХУТЕМАСа — Штернберг, Осьмёркин, Древин, Лентулов, Фальк, Машков, Истомин и др.; в графике — Фаворский; архитектуре — Жолтовский, бр. Веснины; скульптуре — Конёнков.
Вхутемасовцы своим идеалом и вожаком в искусстве считали В.В. Маяковского, за ним они шли и его любили. И он, в свою очередь, опирался на вхутемасовцев на своих больших диспутах в Большой аудитории Политехнического музея. Любили также таких поэтов — Есенина, Каменского, Козина, Жарова, Безыменского, Брюсова.


ВХУТЕМАС. Хлебников. 1922В клубе ВХУТЕМАСа на втором этаже дома №21 на б. Мясницкой очень часто устраивали выставки картин преподавателей ВХУТЕМАСа и самих студентов. На этих выставках всегда происходили горячие дискуссии около самих произведений. Причём эти дискуссии носили товарищеский и творческий характер.

Для нас, молодых и малоподготовленных, такие выставки и дискуссии были большой школой. Шла бурная и кипучая творческая жизнь. Поэтому не случайно вхутемасовцы сильно интересовались и поэзией.

Самым любимым театром для вхутемасовцев был театр Всеволода Мейерхольда, куда также ходили большими группами. В этом театре некоторые наши товарищи являлись артистами и декораторами. Там пьесы Маяковского нашли своё признание и огромный успех.
Вот та обстановка, в которой мы тогда жили и учились.

В таких обстоятельствах и на этом фоне в общежитии ВХУТЕМАСа появился Хлебников. Велимир в среде молодежи нашел товарищей, которые, насколько могли, его бескорыстно материально поддерживали.

* * *

После революции 1917 года Московское училище живописи, ваяния и зодчества было преобразовано в Государственные свободные художественные мастерские, которые формировались по всей стране с целью создания новой «советской художественной культуры».

Мясницкая, 1927.
Мясницкая улица 1929

В 1921 году на базе бывшего Строгановского училища (также преобразованного в Государственные мастерские) и бывшего училища живописи был создан ВХУТЕМАС (с 1927 года ВХУТЕИН) — Высшие художественно-технические мастерские с полиграфическим, текстильным, керамическим и другими производственными отделениями, а также курсами графиков, художников театра и кино, мастеров фото, декораторов, дизайнеров. В истории ВХУТЕМАС известен далеко не только тем, что его «закончил с отличием» Остап Бендер. Там впервые в мире появилась система подготовки дизайнеров. Важной частью обучения стал разработанный во ВХУТЕМАСе обязательный для всех студентов младших курсов, независимо от их дальнейшей специализации, предварительный курс из нескольких предметов, которые авторы считали обязательными как для студентов-художников, так и для будущих конструкторов предметов быта и техники. Впоследствии такая система подготовки художников-конструкторов стала общепринятой во всем мире — общие пропедевческие курсы и специализация лишь на старших курсах. Студентам преподавали такие мастера, как братья Веснины, Левинский, Н. Ладовский, В. Татлин, А.Родченко, а выпускниками стали прославленные впоследствии А. Дейнека, С. Чуйков, Кукрыниксы, С. Образцов и др.

Студент Вхутемаса Юрий Пименов ежедневно пешком отмеривал путь от Замоскворечья до Мясницких воро. Этот путь давал бесценный материал наблюдений.
Раннее утро. Уныло стоят трамваи. Нет тока. Темно .
Москва пустынна. Улицы завалены снегом, сугробы. Голодно... Стены домов седые от инея.
Квартиры давно не топят. В ходу печки самых невероятных систем - буржуйки, колонки и прочие. Давноо сломаны заборы. Доламывают пустые дома. Все идет в печку...
Вывески с громкими фамилиями купцов напоминают о старом Замоскворечье. Золотые кренделя, подобно флюгерам, скрипят на ветру. А в булочной очередь за хлебом...
Трудные годы. Огромным златоголовым сторожем старого высится над Москвой храм Спасителя.
Много, много написано о Вхутемасе, о его норовистом, замечательном студенчестве, о незабываемых годах становления нашего искусства.
Юрий Иванович Пименов  (1903, Москва – 1977, Москва).. Обыкновенное утро, 1957.
Пименов сам рассказывал о той поре.
- Первые годы Вхутемаса. Первая встреча на первом курсе с Андреем Гончаровым, с которым мы сразу поругались, а потом всю жизнь дружили, правда, всегда продолжая спорить.
В эти молодые годы нам не давали авансов под живопись - и вообще нам за живопись не платили. Мы зарабатывали на нее и работой в газете, в журнале, и деланием вывесок, и исполнением декораций.
Никогда не уйдут из памяти ночи, когда мы с Андреем Гончаровым работали в его большой квартире в старом доме на Мясницкой. В этой же комнате два его младших брата спали по своим кроватям, а мы за большим круглым столом делали в ночь по десятку иллюстрации.
Надо сказать, это были модные теперь коллажи, этакая смесь из фотомонтажа и рисования.
И так мы, два парня, не мудрствуя лукаво, клеили и рисовали до утра... А утром за окном появлялись первые прохожие, начиналась городская жизнь...

Страна начинала строить свою тяжелую промышленность, горячий воздух деятельности был душой той молодой эпохи.
И такой же молодой художник Дейнека с увлечением рисовал прозрачные конструкции новых цехов, шлак и шпалы у строящейся железнодорожной ветки, крепких мужиков и баб с многочисленных строек первых пятилеток...
Помню небольшую комнатку в Лиховом переулке, где жил Саша Дейнека. Где вместо мольберта стоял чемодан. И на чемодане или на диване он писал свои, в общем, лучшие картины, в которых бурлила, кипела новая жизнь...
Здесь же, в Лиховом, мы вместе с ним делали эскизы костюмов и декораций к гладковскому ,,Цементу", который поставила студия МХАТа. Правда, декорации с трудом вмещались на сцену, так как мы в то время не очень здорово рассчитывали габариты и размеры...
Незабываемые годы...
<..>
На первых порах они были рядом вместе с Гончаровым, Вильямсом и другими молодыми художниками, вошедшими в ОСТ - Общество художников-станковистов.
Надо подчеркнуть - станковистов ...
Ведь в двадцатые годы были буйные головы ,,новаторов", начисто отрицавшие всякую преемственность культуры и всякие традиции, в том числе и станковую живопись.
Вот строки из высказываний этих ниспровергателей:
,,Мы не можем новый смысл запирать в катакомбы прошлых вещей. Мы не можем строить на обломках помпейских раскопок, будь они сто paз классичны, прекрасны и священны. Это принадлежит прошлой личности старого смысла... Образы прошлого, давно угасшие скорлупы существа, идущего к своей целостности. Мы не можем даже их популяризировать, ибо все их сокровенное находится уже в ответах современного смысла и вопроса".
Довольно туманно, но, впрочем, ясно. Образы npoшлого, гиганты Рафаэль, Рембрандт - "угасшие скорлупы'"...
<...>
Подобная "философия" едва ли требует комментариев.
О ней можно было бы и не всноминать, если бы наше молодое искусство не подвергалось весьма яростным атакам подобных пророков.
Эти энергичные пропагандисты уродства были порою весьма влиятельны и занимали ключевые позиции на изофронте тех дней. И надо было сказать слово самому Владимиру Ильичу Ленину, чтобы поправить вконец заблудившихся ,деятелей новой ,,пролетарской культуры".

Навсегда в памяти останется мысль Ленина:
«Почему нам нужно отворачиваться от истинно прекрасного... только на том основании, что оно „старо"?»
Предельно ясная логика, положение, казалось, не требующее доказательств. Но, чтобы понять и осмыслить даже непреложную истину, необходимо было время.


Зимой 1921 года студенческое общежитие посетил В. И. Ленин. В течение трех часов говорил со студентами об учебе, искусстве, литературе.

В 1930 году ВХУТЕИН был закрыт, но наследие нового художественного ВУЗа не пропало даром. Вместо него возникли Московский архитектурный институт и Московский художественный институт имени Сурикова. На базе же полиграфического факультета ВХУТЕИНа был создан Московский полиграфический институт, занявший дом Юшкова.

Почтамт

окончание

Профиль

Закат над Кремлем
nashenasledie
НАШЕ НАСЛЕДИЕ

Календарь

Ноябрь 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Метки

Разработано LiveJournal.com
Дизайн Lilia Ahner