НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Categories:

октябрь 1917 и 1918

в дополнение к предыдущему посту
1917 март

1917 октябрь

…После установления советской власти могло сложиться впечатление, что памятники искусства и старины отныне больше никому не нужны, обречены на гибель, забвение. Ведь претендовавшие на роль выразителей большевистских взглядов поэты громогласно проповедовали откровенно нигилистическое, варварское отношение ко всей мировой культуре.
Но действительность оказалась иной.
Уже 7 ноября (25 октября) 1917 года Петроградский военно-революционный комитет (ПВРК) счел крайне необходимым назначить комиссаров по защите музеев и художественных коллекций, возложив эти обязанности на Бернгарда Давидовича Мандельбаума и Григория Степановича Ятманова. Прежде всего те поспешили обеспечить охрану Русского музея, оказавшегося в зоне возможных боевых действий, а на следующий день, уже вместе с художником А. Н. Бенуа, взяли под свой контроль Зимний дворец, добились вывода из него всех солдат и матросов, помогли Петроградской художественно-исторической комиссии 9 ноября возобновить нормальную работу.

Верещагину и его двоим помощникам пришлось заново оценивать состояние бывшей императорской резиденции и удостовериться в том, что этот уникальный памятник почти не пострадал. Правда, при проверке имущества по описям обнаружились новые утраты: коллекция оружия и монет Александра III, из золотого кубка, подаренного Петру I в Саардаме, вырвали его миниатюрный портрет…

Но могло быть и хуже. Ведь, как справедливо отмечал журнал «Аполлон» в редакционном комментарии, «еще до 25 октября ясно обозначилась неизбежность вооруженных столкновений. Не безумно ли было другой стороне, стоявшей в то время у власти, превратить в крепость драгоценные русские музеи?»

А. В. Луначарский. Рисунок И. И. Бродского. 1920 г
3 ноября 1917 г. Луначарский пишет знаменитое воззвание БЕРЕГИТЕ НАРОДНОЕ ДОСТОЯНИЕ.

Через несколько дней, 7 ноября, Луначарский напечатал в «Известиях», № 218, статью под названием «В трудный час», где содержится, в частности, такое важное признание:
«В тяжелую минуту, когда до меня дошли (притом как рассказ очевидца) вести о страшном разгроме памятников в Москве, я решил уйти с поста комиссара, который непосредственно отвечает за художественное достояние народа. Этим я хотел подчеркнуть весь ужас создавшегося в этом отношении положения. Но, конечно, я никуда не ушел бы от борьбы вообще.
Дела в Москве оказались не так плохи.
***

Но как бы то ни было, будущее петроградских музеев и дворцов требовало принятия самых решительных мер. И они последовали незамедлительно. 12 ноября нарком просвещения Луначарский подписал распоряжение, которым Зимний дворец объявлялся государственным музеем, а дальнейшая забота о нем возлагалась на Петроградскую художественно-историческую комиссию и Б. Д. Мандельбаума, назначенного правительственным комиссаром по охране художественных сокровищ дворца.


Граждане! Храните памятники искусства!Неделей позже, 18 ноября, ПВРК уполномочил комиссию Верещагина начать
официальный розыск похищенных вещей. Луначарский со своей стороны не только вторично юридически подтвердил существование всех четырех художественно-исторических комиссий, но и поручил им «работу по проверке описей, приемке дворцового и составлению художественно-исторического каталога всех выдающихся и заслуживающих внимания в художественном и историческо-бытовом значении предметов, находящихся в Зимнем дворце и других государственных дворцах Петроградского района, при участии правительственных комиссаров Ятманова, Мандельбаума и Игнатьева»

Между тем Верещагин с помощью выделенных ПВРК специальных нарядов частей гарнизона проводил массовые обыски в антикварных магазинах, ломбардах, лавках старьевщиков, на рынках. Вскоре многое украденное из Зимнего удалось найти. По свидетельству американского журналиста Джона Рида, кое-что было обнаружено в багаже иностранцев, уезжавших из России.

Завершились розыски похищенного только в конце января 1918 года, после ликвидации силами уже ВЧК шайки самозванных «князя и княгини Эболи», которые специализировались на кражах в Зимнем дворце.

Но еще раньше, 30 ноября, отлично понимая ответственность за свои действия, все четыре художественно-исторические комиссии приняли решение объединиться (правда, неофициально) и образовать так называемую Соединенную комиссию под руководством все того же В. А. Верещагина. Она-то и приступила к спасению брошенных на произвол судьбы владельцами художественных коллекций дворцов Шереметевых, Строгановых и других.

10 февраля 1918 года Соединенная комиссия официально объявила о своей опеке над дворцом Шереметева на Фонтанке и направила в него своего комиссара Н. Г. Пиотровского.

Шереметевский дворец являлся не только памятником архитектуры XVIII века, но и хорошо сохранившимся бытовым памятником. Он отражал жизнь одного из самых богатых в России помещичьих родов во второй половине XVIII – первой половине XIX века, хранил память о живших в нем представителях отечественного искусства и науки И. и Н. Аргуновых, О. Кипренском, П. Вяземском. Здесь находился обширный архив рода Шереметевых, редчайшая коллекция русского оружия XVI – XVIII веков. Залы дворца украшали работы кисти Ф. Рокотова, Д. Левицкого, И. и Н. Аргуновых, Пуссена, Рубенса, многих иных известнейших живописцев.

Во второй половине февраля сотрудники Соединенной комиссии начали планомерное изучение дворцов столицы, хранивших художественно-исторические сокровища Мраморного дворца, дворцов великого князя Николая Михайловича, принца Ольденбургского. К счастью, ни летом, ни в дни октябрьских боев и юнкерского мятежа они совершенно не пострадали.

Наиболее уникальные вещи из этих дворцов перевозили в хранилища Зимнего, в Эрмитаж, Русский музей, остальные описывались и под расписку передавались на временное хранение комендантам зданий. Затем пришла очередь и общественных зданий: были осмотрены помещения министерств – иностранных дел, финансов, военного, а также Пажеский корпус, полковые музеи, находившиеся в Петрограде. Все наиболее интересное, ценное из них также перевезли в хранилище Зимнего дворца.

В марте настал черед и для частных собраний. Первой была взята под охрану государства коллекция ведущего специалиста по палеографии профессора Петроградского археологического института, помощника директора Публичной библиотеки, члена-корреспондента Российской академии наук Н. П. Лихачева. За долгие годы он сумел собрать уникальные образцы письменности всех времен и народов – от египетских папирусов и клинописных табличек древнего Междуречья до образцов почерков XIX века, а также водяные знаки бумажных фабрик всех стран Европы за четыре столетия, свыше шестисот русских печатей.

Следующей под охрану перешла коллекция живописи Т. Н. Мятлевой, насчитывающая свыше ста пятидесяти ценнейших холстов. Среди них оказались произведения французского портретного искусства XVIII века, работы таких прославленных мастеров, как Доре, Ван Лоо, Сильвестр, Биго, Даржильери, Панини, Хальс и многих иных.

Затем охранную грамоту выдали на огромный дворец графа Бобринского. Эта чудом уцелевшая чуть ли не в центре столицы, на Галерной, классическая усадьба XVIII века была частично перестроена в 1823 – 1825 годах. Огромные художественные богатства, собранные несколькими поколениями Бобринских, уже через три месяца позволили приступить к созданию историко-бытового отдела Русского музея.

Наконец 11 марта 1918 года по предложению Г. С. Ятманова решено было взять под охрану произведения искусства, находившиеся в ораниенбаумских дворцах – Большом, Петра III, Китайском, Катальной горке.

Этим свои заботы о культурно-историческом наследии Соединенная комиссия не ограничила.

Она направила в Москву послание, выразив в нем озабоченность судьбою таких усадеб, как Кусково, Остафьево, Михайловское, и подготовила заодно список тех, которые следовало взять под охрану: Марьино и Выбити – в Новгородской губернии. Михайловское, Тригорское, Петровское – в Псковской, Полотняный Завод – в Калужской, Отрада, Архангельское, Ярополец, Никольское-Урюпино – в Московской…

Беспокойство комиссии было обоснованным: прошел год, как напуганные начавшейся революцией помещики бежали из усадеб, и все чаще доходили до столицы сведения о разорении и гибели дворянских гнезд. Крестьяне самовольно делили не только помещичью землю, инвентарь, но и имущество, среди которого были старинная мебель, музыкальные инструменты, фамильные портреты. Особая опасность угрожала семейным архивам, не представлявшим, с точки зрения неграмотного крестьянина, никакой ценности.

Многие в этой ситуации злобствовали, рассуждая о «гибели России», о «разочаровании в народе-богоносце», который якобы еще «не дорос до революции». Лишь немногие понимали: этот приступ гнева крестьянства естествен, предопределен всем многовековым прошлым.

«Почему дырявят древний собор? – писал Александр Блок в знаменитой статье „Интеллигенция и революция“ (январь 1918 года). – Потому, что сто лет здесь ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой.
Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах? – Потому, что там насиловали и пороли девок: не у того барина, так у соседа.
Почему валят столетние парки? – Потому, что сто лет под их развесистыми липами и кленами господа показывали свою власть: тыкали в нос нищему – мошной, а дураку – образованностью».

И письмо, и список отражали как заботу Соединенной комиссии о сохранении историко-культурного наследия, так и ее неосведомленность, незнание того, что происходило вдалеке от столицы. А тем временем в провинции происходило то же, что и в Петрограде.

Так, II съезд Советов Рязанской губернии в конце февраля 1918 года среди прочих принял и резолюцию о народном образовании. А в ней отмечалось: «Принимая во внимание, что только народ, сознающий свои интересы и ясно представляющий свои цели, может спасти революцию и создать основы новой жизни, губернский учредительный съезд Советов постановил… создать Комиссию по охране искусств и библиотек».

Сразу же сформированная комиссия направила своих «разъездных агентов» для осмотра усадеб. К сожалению, она опоздала. Как впоследствии вспоминал первый губернский комиссар просвещения Воронков, действовать пришлось в период погромов имений, сопровождавшихся таким наплывом антикваров из Москвы, что только в Раниенбургском уезде они образовали целый поселок, скупая картины, книги, мебель, бронзу, фарфор – все уцелевшее после уничтожения усадебных домов князей Кропоткиных, Шаховских, Волконских, Долгоруковых, графини Толстой, Семёнова-Тян-Шанского.

В сходном положении оказались весной 1918 года и другие губернские органы охраны памятников, возникавшие без каких-либо указаний или распоряжений из столицы в Орле и Смоленске, Владимире и Пензе, даже в далеком сибирском Томске. Их сотрудники, движимые лишь добровольно взятой на себя ответственностью, колесили по проселкам, спасали, везли в губернский центр все уцелевшее после «черного передела». И ведь находили, спасали, создавая на пустом месте первые в своем крае картинные галереи, художественные музеи.

По-иному развивались события в Москве, где инициатором сохранения культурно-исторического наследия выступили не специалисты-искусствоведы, а Московский Военно-революционный комитет. 19 ноября в его адрес поступило заявление рабочих и служащих имения князей Юсуповых Архангельское с просьбой сохранить его в полной неприкосновенности, сберечь находившиеся в нем художественные богатства.

Это-то обращение и заставило МВРК обратить внимание на то, что в его руках оказались несметные сокровища: Кремль с Оружейной палатой, Патриаршей ризницей, с привезенными в сентябре из Петрограда вещами Эрмитажа, Александровский дворец, ставший складом имущества, эвакуированного еще в 1915 году из императорских резиденций в Ловече (Польша) и Беловежской пущи.

Дабы обеспечить их безопасность, 26 ноября МВРК назначил художника Казимира Малевича комиссаром по охране ценностей Кремля, а Е. К. Малиновской, уже исполнявшей обязанности комиссара московских театров, поручили срочно создать комиссию по охране всех художественных, научных и исторических ценностей города.

Комиссию удалось сформировать через четыре дня. В нее вошли архитектор П. П. Малиновский, художники Е. В. Орановский и Д. А. Магеровский. Но успехи комиссии оказались весьма незначительными: перевезли из Александровского военного училища экспонаты его музея в Оружейную палату, библиотеку – в Румянцевский музей. Туда же, в Румянцевский музей, доставили и бесценную коллекцию древних рукописей и икон известного московского собирателя, купца-старовера Е. Е. Егорова.

Только в феврале 1918 года комиссия занялась подмосковными усадьбами – Кусковом, Останкином, Архангельским, – освободила их от незваных обитателей, установила надежную охрану; затем взяла под свой контроль городскую усадьбу Юсуповых в Большом Харитоньевском переулке, Кутузовскую избу в Филях.

И тем не менее все, что делали возникшие органы охраны, оставалось лишь благим порывом энтузиастов, пусть даже облеченных необходимыми полномочиями, снабженных грозными мандатами, но бессильных. Они постоянно наталкивались на то же непреодолимое препятствие, которое так мешало их коллегам на протяжении столетий: на отсутствие закона, призванного ограждать культурно-историческое наследие от любых посягательств.

Как бы ни старались сотрудники Соединенной комиссии, переименованной в конце марта в Петроградскую коллегию по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомпроса, бесценные сокровища продолжали если и не гибнуть в огне погромов, то уходить из страны, причем вполне легально.

Газета «Петроградский голос» писала в номере за 20 марта 1918 года под страшным по смыслу заголовком – «Распродажа Петрограда»:

«За все время существования Петербурга не было в нем таких распродаж имущества, какие происходят теперь. Распродаются богатейшие специальные библиотеки по законоведению, медицине, архитектуре и т. д. и т. д., распродаются целые галереи картин, редкие коллекции, обстановка, утварь и пр. Распродаются не столько за отъездом, сколько из нужды в деньгах. Есть ли покупатели? Да, есть, но исключительно – в лице комиссионеров, действующих по поручениям из Берлина, Лондона, Нью-Йорка и городов других государств. Все, что покупается, будет в свое время вывезено за границу».

То же происходило и в Москве. Правда, не так открыто, менее заметно: ведь с марта город вновь стал столицей страны. Сюда переехали и правительство, Совнарком, и наркоматы, в том числе уже ставшая одиозной ВЧК. Она-то, вместе с отрядами латышских стрелков, очистила город и от полууголовников-анархистов, и от отпетых бандитов, грабителей, воров – всех, кого Временное правительство почему-то выпустило из тюрем.

В середине мая по столице поползли слухи о странных, малопонятных визитах германского посла графа Мирбаха в Староконюшенный переулок, к княгине Е. П. Мещерской. Узнав об этом, один из руководителей Московской комиссии по делам музеев и охране памятников, крупнейший в стране знаток искусства Италии П.П.Муратов предположил, что посол охотится за жемчужиной княжеской фамильной коллекции живописи – за тондо, то есть круглой по форме картиной, XV века. Ее владелица настойчиво приписывала холст кисти самого Сандро Боттичелли. Муратов, посвятивший картине статью, опубликованную в 1911 году журналом «Старые годы», считал картину созданием одного из талантливых учеников великого мастера; но от этого тондо не теряло своей ценности.
Борис Кустодиев. Игорь Грабарь. 1916
Муратов поделился своими подозрениями с И. Э. Грабарем. Мещерская не просила у их комиссии охранной грамоты, как это делали очень многие коллекционеры, не составляла и не регистрировала описи своего собрания. А значит, нельзя исключить, что посол воспользуется трудным положением княгини, купит у нее тондо и спокойно вывезет в дипломатическом багаже.

По указанию германского посла В. Мирбаха скупались золото, серебро, ценные бумаги и т. д. Под видом дипломатического багажа их отправляли в Германию. Однажды на Александровском вокзале в Москве носильщик случайно уронил чемодан. Из него посыпались облигации русских займов, слитки золота и серебра. Чемодан адресовался в Берлин, в военное министерство. В мае 1918 г. по постановлению ВЧК за государственную измену и незаконную продажу немцам акций на 5 млн. руб.* бывшие офицеры Александр и Владимир Череп-Спиридовичи, а также их маклер были расстреляны. отсюда

Искусствоведы поделились своими опасениями с ВЧК, и чекисты тут же произвели у Мещерской обыск, изъяли коллекцию живописи и доставили на Лубянку. Однако среди шестнадцати холстов тондо школы Боттичелли не оказалось. Муратов и Грабарь, опасаясь, что картина уже перешла к Мирбаху, срочно подготовили проект декрета «О запрещении вывоза за границу картины Боттичелли (тондо)», утвержденного Совнаркомом 28 мая 1918 года.

«Ввиду исключительного значения картины Боттичелли (тондо), принадлежащей в настоящее время гражд. Е. П. Мещерской, предполагающей, по имеющимся сведениям, вывезти картину за границу, Совет Народных Комиссаров постановляет: картину эту реквизировать, признать ее собственностью Российской Социалистической Федеративной Советской Республики и передать в один из национальных музеев... Поручить Комиссии по народному просвещению разработать в 3-дневный срок проект декрета о запрещении вывоза из пределов Российской Социалистической Федеративной Советской Республики картин и вообще всяких высокохудожественных ценностей, и проект этот представить на рассмотрение Совета Народных Комиссаров».
Протокол подписал
В. И. Ленин

отсюда


Опираясь на этот юридический акт, Дзержинский долго беседовал с доставленной к нему Мещерской. Непростой для обоих «разговор» закончился счастливо – для Московской комиссии, для Грабаря и Муратова: тондо быстро «нашлось» и вскоре украсило собрание картинной галереи Румянцевского музея.

Ныне флорентийская «Мадонна» экспонируется в одном из залов Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, вызывая внимание и восхищение, но мало кто знает об этом удивительном эпизоде в ее биографии.

В тот же майский день, когда Совнарком встал на защиту редчайшего образца итальянской живописи эпохи Возрождения, Луначарский вынес на рассмотрение Большой государственной комиссии по просвещению, коллегии руководимого им наркомата, вопрос о состоянии музейного дела и охраны культурно-исторического наследия. Он рекомендовал утвердить предложение петроградских искусствоведов о необходимости незамедлительно создать всероссийский орган, который занялся бы этим важным делом. Нарком добился единодушной поддержки.

28 мая 1918 года в структуре Наркомпроса РСФСР возник новый Отдел по делам музеев и охране памятников искусства и старины. Возглавил его человек не слишком сведущий в подобных делах, но зато очень влиятельный: Наталья Ивановна Седова-Троцкая, жена второго человека в государстве и партии – Льва Давыдовича Троцкого, наркома по военным и морским делам, члена Политбюро ЦК РКП(б). Ее заместителем, на которого и свалилась вся практическая работа, стал видный искусствовед, пять лет являвшийся попечителем Третьяковской галереи, художник Игорь Грабарь, тот самый, который принял непосредственное участие в спасении для России тондо школы Боттичелли.

Им и был разработан утвержденный 19 сентября того же года декрет «О запрещении вывоза и продажи за границу предметов особого художественного и исторического значения» – документ поистине фундаментальный. В преамбуле его напрямую указывалось на необходимость в корне пресечь «утрату культурных сокровищ народа».

Первый пункт нового декрета гласил:

«Воспретить вывоз из всех мест Республики и продажу за границу кем бы то ни было предметов искусства и старины без разрешений, выдаваемых Коллегией по делам музеев и охране памятников искусства и старины в Петрограде и Москве при Комиссариате народного просвещения или органами, Коллегией на то уполномоченными».

Декрет ставил под контроль Отдела – он же Коллегия – саму возможность заключения подобных, отныне незаконных сделок. Согласно пункту второму:

«Все магазины, комиссионные конторы и отдельные лица, производящие торговлю предметами искусства и старины, или посредники по торговле ими, а также лица, производящие платную оценку или экспертизу подобных предметов, обязаны зарегистрироваться в течение трех дней со дня опубликования сего декрета».

Для выполнения положений нового декрета, особенно в условиях строительства новой государственности, гражданской войны и иностранной интервенции, необходимы были и весьма действенные гарантии. Поэтому спустя полтора месяца газета «Известия» опубликовала циркуляр ВЧК «Ко всем губернским, уездным и в особенности пограничным ЧК». Им предписывалось незамедлительно «принять решительные меры борьбы против бессовестного хищения народного достояния» – произведений искусства, исторических реликвий.

«Чрезвычайные комиссии не должны допускать этого и в каждом таком случае необходимо его (народное достояние) конфисковывать и передавать в соответствующие отделы Советов или если в Советах такового отдела нет, то сообщать в центральный Комиссариат народного просвещения. Пограничные чрезвычайные комиссии должны принять решительные меры к борьбе с провозом этих вещей за границу».

Вторым этапом в создании правовой основы для охраны памятников стал принятый Совнаркомом 5 октября 1918 года декрет «О регистрации, приеме на учет и охранении памятников искусства и старины, находящихся во владении частных лиц, обществ и учреждений». Он опирался на практику охраны памятников начиная с 7 ноября 1917 года. До 5 октября учет частных коллекций и выдача на них охранных грамот было «революционной инициативой»; отныне же это закреплялось законодательным актом, становилось обязательным по всей Российской республике.

Согласно декрету, Отдел и его петроградский региональный орган должны были провести «государственную регистрацию всех монументальных и вещественных памятников искусства и старины как в виде целых собраний, так и отдельных предметов, в чьем бы обладании они ни находились».

Так советская власть менее чем за год сделала то, что не смогла сделать царская Россия за 48 лет, после археологического съезда 1869 года.

полностью


Речь Ленина перед участниками I Всерос. съезда по просвещению. Слева направо сидят - П.Н.Лепешинский, В.М.Познер, А.В.Луначарский, В.И.Ленин, В.П.Потемкин, Н.К.Крупская, В.И.Попов; стоят - А.И.Зейбут, С.И.Куделин, С.И. Горшечников и др. 28 августа 1918
в президиуме сидят - слева направо - П.Н.Лепешинский, В.М.Познер, А.В.Луначарский, В.И.Ленин, В.П.Потемкин, Н.К.Крупская, В.И.Попов;
стоят - А.И.Зейбут, С.И.Куделин, С.И. Горш
ечников и другие. 1918 г.,
28 августа. Москва.
* * *

В конце XIX - начала XX веков была произведена реставрация Успенского собора.
Поленов. Их Величества у входа в Успенский собор.
Работы проводились в два этапа. Первый из них осуществлялся в 1894-1896 гг. под руководством архитектора К. М. Быковского под наблюдением Московского археологического общества (МАО). Целью работ была провозглашена полная реставрация собора.
<..>
Вопрос о необходимости нового ремонта возбудила в 1909 г. Московская синодальная контора. Речь шла главным образом о состоянии живописи и о необходимости заменить систему отопления 1856 г. В 1910 г. была создана высочайше утвержденная Особая комиссия по реставрации Большого Московского Успенского Собора во главе с сенатором А. А. Ширинским-Шихматовым. В состав комиссии дошли должностные лица некоторых ведомств, многие крупные специалисты: В. В. Суслов, М. П. Боткин, П. П. Покрышкин, Н. П. Лихачев, Р. И. Клейн, И. П. Машков, А. И. Успенский, Н. В. Покровский. Производителем работ был назначен академик С. У. Соловьев, а после его смерти в 1912 г.- И. П. Машков. Параллельно с ремонтными и реставрационными работами проводилось детальное исследование собора и его обмеры (порученные Покрышкину). В первоначальной программе работ специально и очень подробно аргументировалась необходимость тщательной фиксации существующих особенностей памятника для его грамотной реставрации.
<..>
Еще при самом начале работ, в 1912 г. "Старые годы", одобрительно отозвавшись об открытии архитектурных профилей собора, возражали против реставрации живописи. "Есть ли вообще средства восстановить ту чудную гамму росписи, на которую время наложило свою изумительную патину... Разве возможна и уместна реставрации хотя бы фресок Джотто". Протопресвитер собора Любимов указал, что собор - не музей, а дом молитвы. Нельзя оставлять иконы без рук и голов, нельзя пренебрегать привычными воззрениями - всегда украшали иконы золотом. Другое дело, что можно было малые утраты не исправлять, большие - нейтрально тонировать, восстанавливая, однако, лики. Мысль Любимова развил Машков. Существуют двоякого рода реставрации: для науки и для храмов. В первых - приоритет консервации. Так следовало бы реставрировать фрески Спаса Hередицы. Это в сущности музей, так как служба бывает только 1 раз в год. А фрески там древние. В Успенском стенопись менее ценна в историческом и художественном отношении, да и утрат много. Надо было учитывать богослужебное значение собора.

Интерьер Успенского собора.
В августе 1917 г. Грабарь сообщил Челнокову, что в Московском Совете по делам искусств принципы Комиссии 1910 признаны неправильными, и что решено в дальнейшем проводи только расчистку, без записей, золочения и олифления. Но после консультаций с представителями Петроградского совета по делам искусства было решено продолжать работы по-прежнему.

Реставрация оборвалась в январе 1918 г. сначала из-за отсутствия электроэнергии, затем - из-за демарша иконописцев, потребовавших от Московского Сов. Деп-а все опечатать и провести ревизию: а то в условиях остановки работ "Комиссия может произвести злоупотребления".

Новая эпоха в жизни памятника началась с революционных событий в Кремле произошедших второго ноября 1917г. Успенский собор, как и некоторые другие кремлевские здания, был поврежден при артобстреле: пострадали центральная, юго-западная и юго-восточная главы. "Удары этих осколков были столь сильны, что выдвинули целые кирпичи внутрь собора, и от этих сдвигов отвалилась и отпучилась штукатурка с росписью в нескольких местах... в купольном барабане имеется овальная брешь, вызывает беспокойство юго-западный парус под барабаном Похвальского придела. Большие обломки камня, кирпича, известковая и кирпичная пыль густым слоем покрывают образ над "казною", ярусы лесов, солею и пол у солеи... эта пыль покрывает и иконы иконостаса и все окружающие предметы", - сообщается в акте осмотра собора, составленного 10 ноября П.П. Покрышкиным и Э.О. Визилем. Тем не менее выводы комиссии были оптимистичными: "В общем можно полагать, что собор может быть без затруднения приведен в порядок и реставрирован, как и все более или менее пострадавшие памятники зодчества в Кремле." Двадцатого ноября 1918 г. собор был обследован архитектором Московского дворцового управления, академиком И.В. Рыльским, а сметы на реставрацию составлены архитектором В. Марковниковым. Одна из пояснительных записок, относящихся к реставрационным работам в Кремле, сообщает, что "работами 1917-1918 гг. было почти все исправлено и сейчас трудно уловить уже, что Кремль обстреливался"

То что повреждения, к счастью, были незначительными, говорит и то, что уже 21 ноября, на день Введения Богоматери, в соборе состоялось поставление в патриархи московского митрополита Тихона. Он стал первым русским патриархом после долгого периода синодального управления церковью (1724-1917). В 1918 г. Успенский собор, как и весь Кремль, был закрыт в связи с размещением в Кремле правительства РСФСР. Последняя служба в храме, прошедшая на Пасху, вдохновила художника П.Д.Корина на замысел картины "Русь уходящая".


Павел Корин. Русь уходящая (Эскиз). 1935-1959. Третьяковская галерея.

Памятники Кремля, в том числе и Успенский собор, стали музеями не сразу после Октябрьской революции, а лишь спустя шесть лет. Этому предшествовал ряд документов, появившихся в 1918 г. Это декрет "Об отделении церкви от государства" от 3 января 1918 г. и приказ № 33 от 4 марта 1918 г. об упразднении церковного духовенства, а также распоряжение наркома по просвещению А. В. Луначарского от 3 января 1918 г., объявлявшее, что все памятники искусства и старины, находившиеся в Кремле, объявлялись собственностью Республики.

В октябре 1922 г. Успенский собор, наряду с другими храмами и монастырями, а также частью иных древнейших памятников Кремля, вошел в состав самостоятельного музейного объединения под наименованием "Управление музеями-соборами Кремля". Однако уже в 1924 г., в связи с переходом во ВЦИК Большого Кремлевского дворца, его музейная часть, прежде входившая вместе с Оружейной палатой в ведение музейного отдела Народного Комиссариата по просвещению, была присоединена к Управлению музеями-соборами; последнее, реорганизованное в отдел памятников Кремля, было присоединено к Оружейной палате в качестве ее филиала.

В период конца 10-х начала 20-х годов XX века были произведены реставрации и раскрытия многих древних икон. План реставрации был намечен еще в конце 1917 г., а летом 1918 г. к работе приступила реставрационная мастерская по сохранению и раскрытию памятников древнерусской живописи, располагавшаяся до 1921 г. в Кремле, в помещении бывшей Синодальной конторы. Позже она была переведена в бывший дом Московского археологического общества на Берсеневской набережной, а с 1924 г. преобразована в Центральные государственные реставрационые мастерские. В эти годы были отреставрированы многие древние иконы, составившие гордость и славу отечественной и мировой художественной культуры, их список возглавила знаменитая икона "Богоматерь Владимирская" (первая треть XII в., реставрирована Г. О. Чириковым), ставшая палладиумом Русского государства. После реставрации многие из этих икон были переданы в Исторический музей, а в 1930-м году, после принятия решения об организации в Третьяковской галерее отдела древнерусского искусства, туда передаются из Исторического музея три домонгольские иконы Успенского собора: "Владимирская Богоматерь", "Благовещенье Устюжское" и "Спас Нерукотворный". В Галерее они хранятся и поныне. Еще ранее (в 1918 г.) была передана Третьяковской галерее и грандиозная по своим размерам икона "Церковь воинствующая" середины XVI века.

Согласно декрету от 26 февраля 1922 г., с апреля того же года начинается изъятие из кремлевских церквей и монастырей, в том числе и из Успенского собора, церковных ценностей, для передачи их в Гохран и фонд помощи голодающим. Согласно Общей описи ценностей, изъятых из Успенского собора, в Гохран только в апреле 1922 г. было передано 13 ящиков, содержащих 67 пудов 2 фунта 31 золотник серебра, к которым чуть позже, 9-го сетнября того же года добавилось еще 9 пудов серебряного лома, состоявшего из 17 лампад, серебряной раки Гермогена и большого серебряного подсвечника от той же раки, сделанного по рисунку Васнецова. К счастью, вопрос о золотой ризе с иконы "Владимирская Богоматерь", решился в пользу музея, при этом, однако, были сняты бриллиантовое колье и все позднейшие украшения XVIII - XIX вв. (их передали в Гохран). Так драматически и вместе с тем радикально решился спор, возникший еще в 1913-1914 гг., о том как экспонировать в Успенском соборе древние иконы после их раскрытия и что при этом делать с окладами (делать их съемными или раскрывающимися наподобие створок)

Однако уже в 1922 г. коллектив Оружейной палаты и соборов-музеев начал бороться за изменение ситуации. Были выработаны и утверждены Положение Музея Оружейной палаты как "музея высших достижений декоративного искусства" и Положение об Управлении Кремлевских соборов-музеев. 10 января 1924 г. по инициативе Н. Н. Померанцева, заведующего отделом памятников Кремля, возбуждено ходатайство во ВЦИК об открытии кремлевских храмов для обозрения и о выделении необходимых для этого средств. Однако положение Успенского собра, как и других музеев в отделе памятников Кремля, продолжало оставаться весьма затруднительным. Ввиду отсутствия такой обычной для других музеев доходной статьи как входная плата, приходилось изыскивать средства для поддеожания памятников за счет реализации "немузейного" имущества, в частности, свечного воска, облачений и т п.
отсюда

надо добавить, что в Москве защитой наследия занималось Общества охраны памятников истории и культуры Москвы. Заседания членов комиссии проходили в доме известных благотворителей Карзинкиных и писателя Николая Дмитриевича Телешова на Покровском бульваре. И потому не случайно, именно здесь в 1960-х годах, через несколько лет после кончины Николая Дмитриевича состоялись первые встречи выдающихся деятелей советской культуры, которые привели к созданию Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИиК).
Tags: 1917, 20-е годы, Александр Блок, Бенуа, ВООПИиК, ГМИИ, Игорь Грабарь, Кремль, Ленин, Луначарский, Москва, Петербург, Поленов, Русский музей, Третьяковская галерея, иконы/росписи, мемуары/письма, музей, образование, охрана памятников, плакат, храмы, цитаты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments