?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

Бюст «Портрет П.И.Чайковского». По модели 1888 г. Роберта Робертовича Баха (1859-1933). Каслинский завод. 1900 г.


Бюст «Портрет П.И.Чайковского». По модели 1888 г. Роберта Робертовича Баха (1859-1933). Каслинский завод. 1900 г.


Бюст «Портрет П.И.Чайковского». По модели 1888 г. Роберта Робертовича Баха (1859-1933). Каслинский завод. 1900 г.
Бюст «Портрет П.И.Чайковского». По модели 1888 г. Роберта Робертовича Баха (1859-1933). Каслинский завод. 1900 г.




Symphony No. 6 "Pathétique" in B minor, Op. 74 (1893)
П. И. посвятил её Владимиру Львовичу Давыдову, своему любимому племяннику.

...В Париже, перед самой поездкой в Америку, Чайковский пережил потрясение: из газеты он узнал о смерти своей сестры А. И. Давыдовой. Приняв решение не отменять поездки, он писал: "Я очень страдаю нравственно".

Перед отплытием из Руана в Нью-Йорк, Чайковский приобрел записную книжку. В ней и были сделаны первые наброски для новой симфонии с программными пояснениями. Так над наброском на с.11-12: "Мотив. Зачем? Зачем? Для чего?" Под ним другая помета: "Начало и основная мысль всей симфонии". "Мотив для финала после чего - Зачем? Сначала нет ответа, а потом вдруг торжест<венно>".
Возвращаясь из Америки в Европу на пароходе "Князь Бисмарк", Чайковский в самом начале плавания 10/22 мая сделал запись в дневнике, из которой следует, что его замысел новой симфонии продолжал развиваться: "Хожу <...> по нижней палубе, занимаюсь, читаю. Под занятием разумею эскизы к будущей симфонии". Сохранились три листа с эскизами и набросками, именно о них, очевидно, и шла речь в дневнике композитора. Эти листы были вырваны Чайковским из тетради, которая была с ним в поездке, и в которой затем была продолжена работа над эскизами оперы "Иоланта" и балета "Щелкунчик". Один из листов имеет помету с той же датой, что и запись в дневнике: "22/10 мая 91 г. В океане". На других листах записаны наброски с программными пояснениями и обозначением всего комплекса тем: "Скиццы симфонии Жизнь".

Программа симфонии "Жизнь" по сравнению с записями в записной книжке уже более детально характеризует концепцию будущего симфонического цикла: "Дальнейшее суть скиццы к симфон<ии> Ж и з н ь! Первая часть - все порыв, уверенность, жажда деятельности. Должна быть краткая (финал с м е р т ь - результат разрушения) (2 часть любовь; 3 разочарование; 4 кончается замиранием (тоже краткая)"; "Жизнь. 1) Юность"; "II) препятствия! Вздор!"; "Сoda. В п е р е д ! вперед!" 6 апреля 1892 г. Чайковский писал А.И.Зилоти: "<...> Я уже помышляю о новом большом сочинении, то есть о симфонии с тайной программой". Заметим, что в феврале 1893 года о Шестой симфонии Чайковский также писал как о симфонии с тайной программой.
<..>
В отличие от предшествующих симфоний, Шестую Чайковский сочинял в тайне от своих друзей и родных. Примечательно, что лишь в четырех письмах, из числа написанных за время сочинения эскизов Шестой симфонии, речь заходит о работе над симфонией. Письмо Чайковского от 11 февраля к В.Л.Давыдову - важнейший документ истории работы композитора над эскизами Шестой симфонии. В нем композитор рассказал о своем замысле, о симфонии с тайной программой, о необычном медленном финале. Однако письмо Чайковского осталось без ответа. Ни В.Л.Давыдов, которому оно адресовано, ни М.И.Чайковский, которому композитор позволил открыть свою тайну, не прореагировали, судя по сохранившейся переписке, на известие о работе над новой симфонией.

На первой странице рукописи эскизов Чайковский написал перед началом изложения 1 части симфонии: "Господи, благослави!". Позже поверх этой надписи лег нотный текст, дописанный композитором поверх уже сделанного. На последней рукописи эскизов другая надпись: "Господи, благодарю тебя! Сегодня 24 Марта кончил черновые эскизы вполне!!!!"

Многое из того, что Чайковский рассказал о концепции Шестой в письме к В.Л.Давыдову, перекликается с его же словами в программных пояснениях к тематизму в записной книжке N 11 и на листах, сделанных весной 1891 года. Замечание в письме от 11 февраля 1893 года о субъективности программы можно истолковать как ее непосредственную связь с внутренним миром композитора и событиями его жизни. Завершилась работа над эскизами Шестой в марте 1893 г. Эту последнюю "порцию" эскизов Чайковский сочинил после возвращения 1 марта из Харькова, после успешных концертов и приятных встреч с друзьями, коллегами, почитателями. На следующий день после своего возвращения, Чайковский написал целых пять писем (и это в разгар напряженной работы!) и лишь в одном из них, словно случайно, обмолвился о своей новой симфонии: "Эти дни я займусь доканчиванием скиццев к финалу и скерцо новой симфонии."

Шестая симфония написана Чайковским в эскизах в феврале - марте 1893 года в Клину. Там же летом он инструментовал ее. Завершив работу, Чайковский писал: "В симфонию эту я вложил без преувеличения всю свою душу." Он также называл ее наилучшей и наиискреннейшей из своих произведений. Чайковский для первого исполнения предложил Шестую симфонию в концерт Петербургского отделения Русского Музыкального Общества, который открывал сезон 1893-1894 годов. Дирижировать должен был он сам. Так все и состоялось.

Чайковский продирижировал Шестой симфонией 16 октября 1893 года в Петербурге, где всего через несколько дней скончался. Критики и слушатели не оценили симфонию по достоинству, а точнее - совершенно не поняли её. Безусловно, что это стало сильнейшим потрясением для композитора, который считал это произведение одним из самых главных своих сочинений. Второй раз симфония прозвучала под управлением Э.Ф.Направника уже в концерте памяти Чайковского. Имела грандиозный успех.

В год смерти композитора Володя Давыдов закончил Петербургское училище правоведения и поступил вольноопределяющимся в Преображенский полк. Став через год офицером этого полка, он заведовал хорами полковых певчих, которые в то время пользовались заслуженной славой.

Способности к музыке и рисованию Володя проявлял с детства, и это особенно привлекало в нем Чайковского. Его любовь к племяннику предопределили и слова Александры Ильиничны о их внешнем сходстве:" После многих волнений и беспокойства, а потом сильных страданий, бог дал мне сына Владимира,- писала она брату;- еще малютка лежал, едва появившись на свет... как я привстала взглянуть на него, и первые мои слова были - он похож на брата Петю, дай бог, чтоб и человеком таким же был! Действительно Воля похож на тебя и меня это очень радует..."

С первого же знакомства Петра Ильича с племянником он стал выделять этого ребенка, восхищаться его достоинствами, проявлять к нему особую любовь и внимание. Родные называли мальчика "бэби". Не умея в детстве выговорить это слово, он произносил вместо него "боб". Это прозвище так и осталось за Володей Давыдовым на всю жизнь. Летом 1878 года, живя в Каменке, Чайковский сочинил "Детский альбом", состоящий из двадцати четырех небольших фортепианных пьес. Когда Альбом вышел из печати, композитор написал Л.В.Давыдову, отцу мальчика: "Скажи Бобику, что напечатаны ноты с картиночками, что ноты эти сочинил дядя Петя и что на них написано: Посвящается Володе Давыдову. Он, глупенький, и не поймет, что значит посвящается!.. А Бобику, хоть ради его неподражаемо прелестной фигурки, когда он играет, смотрит в ноты и считает, можно целые симфонии посвящать". Чайковский сам занимался с Володей, учил его играть на рояле, проявляя при этом удивительное терпение. Много лет спустя, в 1892 году, композитор, делая облегченное переложение балета "Щелкунчик", писал: "Эта последняя работа просто изводила бы меня, если бы я постоянно не воображал, что ты будешь ее играть, и я стараюсь, чтобы тебе полегче было", - признавался он в письме к племяннику.

Владимиру Львовичу Давыдову Чайковский посвятил и свою последнюю, Шестую симфонию.

Приступив к работе над симфонией, композитор поделился с ним своими планами: "Во время путешествия у меня явилась мысль другой симфонии, на этот раз программной, но с такой программой, которая останется для всех загадкой, - пусть догадываются, а симфония так и будет называться ПРОГРАММНАЯ СИМФОНИЯ (N6)...Программа эта самая что ни на есть проникнутая субъективностью, и нередко во время странствования, мысленно сочиняя ее, я очень плакал. Теперь, возвратившись, сел писать эскизы, и работа пошла так горячо, так скоро, что менее чем в четыре дня у меня совершенно готова была первая часть и в голове уже ясно обрисовались остальные части. Половина третьей части уже готова. По форме в этой симфонии будет много нового, и между прочим, финал будет не громкое аллегро, а наоборот, самое тягучее adagio. Ты не можешь себе представить, какое блаженство я ощущаю, убедившись, что время еще не прошло и что работать еще можно."

В.Л.Давыдова Чайковский сделал своим главным наследником, завещав ему основную часть авторских прав. Выйдя в отставку, Владимир Львович поселился в Клину, где вместе с М.И.Чайковским основал Дом-музей П.И.Чайковского. До конца дней композитора его связывало с Владимиром Львовичем чувство взаимной привязанности.


Огромная процессия провожала гроб с телом Петра Ильича от дома на Малой Морской улице, где он скончался, до Мариинского театра, а затем — отпевать в Казанский собор. Похоронный кортеж двигался от собора до кладбища Александро-Невской лавры два часа.

Впервые н«статское» лицо хоронили под звуки духового оркестра. Его похороны вылились в демонстрацию всенародной любви к великому композитору.

Спустя 20 лет Степан Гаврилович Скиталец (Петров) вспоминал:

Один из таких страстных меломанов как-то утром вбежал ко мне с известием, что Чайковский заболел холерой. Весть казалась дикой — Чайковский и холера, небо и земля, солнце и прах,— но мы поспешили в «город» (жили на острове) проверить на месте. Телефонов еще тогда было очень мало, а вечерних газет еще вовсе не было, до выхода утренних газет трудно было что-нибудь узнать...


Чайковский жил тогда на углу Гороховой и Малой Морской (теперь улица Гоголя), в том доме и подъезде, где в настоящее время помещается ресторан «Вена». Жил он, если не ошибаюсь, у брата — драматурга Модеста Ильича, а собственной квартиры в Петербурге не имел. Частная жизнь его вообще была окружена каким-то туманом, дымкой таинственности.

Тогда еще не процветали интервью, и глаз хроникера не следил за каждым шагом знаменитости. Всего каких-нибудь двенадцать — пятнадцать лет нам ежедневно докладывают в газетах, где вчера «дядя Костя» [К. А. Варламов] ел кулебяку, каково самочувствие Шаляпина и какие куртки носил Леонид Андреев. Перед каждой премьерой теперь обыватель досконально узнает, что думает о пьесе автор, а когда автора освистали,— как ему это нравится. Тогда же до таких тонкостей еще не дошли, и даже приезды в Петербург и отъезды Чайковского не отмечались в газетах, ибо по рангу своему он не попадал в ежедневную полицейскую ведомость о прибывших и выбывших. <...>

Около дома Чайковского мы увидели небольшую толпу студентов и барышень. Да, он заболел холерой, но надежда еще не потеряна, — сейчас ждут Бертенсона, он приедет и спасет. Никто из собравшихся не знал Чайковского, видели его только на премьерах и в концертах, но всем казалось, что там, наверху, лежит и страдает самый близкий и самый дорогой человек. Во всем городе было такое чувство, и как проклинали тогда гласных Думы, которые допустили, что вода — необходимейший предмет потребления — стала рассадником опаснейшей заразы!

Чайковский мучился недолго. Умер на третий день, кажется. Я попал на вторую панихиду. Против ожидания, народа было немного — человек сорок; гроб стоял в угловом зале, утопая в зелени. Венков было еще мало, но потом их несли непрерывно, от всех учреждений и обществ Петербурга, от разных кружков, от сословий и корпораций, от отдельных частных лиц. На позднейшие панихиды пробраться уже было невозможно, а похороны вышли такие, каких Петербург еще не видывал. Студенты всех учебных заведений участвовали в процессии, и, наверно, в этот день за отсутствием слушателей нигде не было лекций.

От Чайковского можно было ожидать еще много шедевров. «Патетическая симфония», исполненная за неделю до болезни в концерте под его управлением, показала его талант в самом расцвете. Тяжесть утраты увеличивалась сознанием ее случайности и уверенностью, что ее легко было отвратить. Холера уже тогда ослабевала и вообще считалась болезнью бедных и темных людей. И что мы потеряли от этой жестокой и обидной случайности,— мы можем всего вернее понять лишь теперь, когда прошло уже двадцать лет, в течение которых никто не дал русской музыке того, что дал Чайковский, никто не заполнил пробела, образовавшегося с его смертью...


Профессор Московской консерватории, музыкальный критик и друг Чайковского Николай Дмитриевич Кашкин писал:

"Общество русское понесло невознаградимую потерю, но вместе с тем получило и великое наследие в произведениях почившего; теперь на русском обществе лежит обязанность показать, что оно было достойно великого художника, посвятившего ему свою жизнь и свой талант,— обязанность достойно почтить его память. Этим оно сделает оценку и себе, ибо в уменье чтить великих людей ясно выражается уровень развития самого общества."

Профиль

Закат над Кремлем
nashenasledie
НАШЕ НАСЛЕДИЕ

Календарь

Ноябрь 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Метки

Разработано LiveJournal.com
Дизайн Lilia Ahner