?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

i_sobolev 18 июля - день памяти ленинградских детей


Ж.-д. ст. Лычково, Новгородская обл. 18.07.1941...

Мальчишки угомонились, только заняв места за столами. А мы отправились к своему вагону. Одни залезли на нары отдыхать, другие рылись в своих вещах. Мы, восемь девочек, стояли в дверях.
— Самолет летит, — сказала Аня, — наш или немецкий?
— Скажешь тоже — «немецкий»… Его утром сбили.
— Наверное, наш, — добавила Аня и вдруг закричала: — Ой, смотрите, из него что-то сыплется…
От самолёта отделяются и косой цепочкой скользят вниз небольшие чёрные зерна. А дальше — всё тонет в шипении, и грохоте, и дыме. Нас отшвыривает от дверей на тюки к задней стенке вагона. Сам вагон трясётся и качается. С нар валятся одежда, одеяла, сумки… тела, и со всех сторон со свистом что-то летит через головы и вонзается в стены и в пол. Пахнет палёным, как от пригоревшего на плите молока.

Евгения Фролова
«Лычково, 1941 год»
журнал «Нева» 2007, № 8


Точное число погибших в тот день не было известно никогда. Никто не знает даже, сколько их там было - называют цифру в примерно 2000 детей, размещенных в 12 вагонах. Учитывать было просто невозможно, поскольку в эшелон совершенно спонтанно подсаживали детей и на промежуточных остановках. Среди документов ЦГА СПб имеется донесение от 29 июля, в котором сообщается о гибели 28 детей. Однако - скорее всего, в нем говорится только о тех, чьи тела были найдены целыми. Проводить идентификацию по фрагментам просто не было времени.

Поезд может выиграть поединок с самолетом. Но не тогда, когда стоит на станции...
Для лычковской трагедии хватило одного бомбардировщика. Кстати, именно поэтому, наверное, даже не было объявлено воздушной тревоги, которая дала бы возможность хотя бы кого-то быстро вывести из вагонов - одиночный самолет просто не заметили...





Тихвин. 14.10.1941...

В тот роковой день на путях находились составы с горючим и боеприпасами, эшелоны с ранеными красноармейцами и эвакуированными из блокадного Ленинграда женщинами и детьми. Бомбардировка продолжалась непрерывно более 6 часов, превратив железнодорожную станцию в огненный ад. Пожарные и железнодорожники мужественно пытались спасать имущество, расцепляя горящие составы, выводили из пылающих вагонов людей. Точное число погибших во время этого авианалета ленинградцев и тихвинцев, солдат, пожарных и железнодорожников неизвестно до сих пор.

«Дети сильно обгорели, они ползли и ковыляли, умирая от боли, от станции к городу, и не хватало людей и подвод, чтобы помочь им…»

А на Ладоге, на местах гибели барж и кораблей, и таких памятников нет. Только волны и ветер...

"И несутся облака, словно белые панамки..." (В.Егоров)

Постпостскриптум. Либеральный президент либеральной Германии считает, что это Россия должна каяться за свое прошлое...

спасибо за ссылку o_erema
___________________________________________

Ленинградские дети
Шестого июля 1941 года учащиеся школ Дзержинского райо­на города на Неве и несколько преподавателей во главе со старшим, учителем ботаники школы №12 отправились пассажирским поездом с Витебского вокзала в Старую Руссу. Ленинградских детей предполагалось временно разместить в деревнях Демянского района, подальше от приближавшейся линии фронта.

Из нашей семьи ехали трое: я (мне было тогда 13 лет) и мои пле­мянницы двенадцатилетняя Тамара и восьмилетняя Галя.

От станции Старая Русса до деревни Молвотицы детей должны были перевезти автобусами. Но этот вариант из-за тревожной обста­новки (шла уже третья неделя войны) был изменен. Было решено до­ставить детей поездом до станции Лычково, а оттуда автобусами — в Молвотицы. В Лычкове получилась непредвиденная задержка. Семь дней пришлось ждать автобусов. В Молвотицы прибыли мы вечером, переночевали в школе по-походному, а утром ребят должны были развезти по намеченным деревням.

Директор школы №12 Зоя Федоровна в начале июля уехала к мужу, накануне переведенному в Москву. Узнав по сводкам Совинформбюро, что примерно по тому месту, где разместили ее школьников, про­ходит одно из вероятных направлений удара противника, она, бросив все, приехала в деревню Молвотицы спасать ребят… Прибыв в Молвотицы, Зоя Федоровна застала в нашем лагере переполох. В подвале под запором сидели два фаши­стских парашютиста.

Несколько слов об этих парашютистах. Накануне утром мы с Та­марой побежали к речке умыться. Речка находилась в нескольких десятках метров от школы. И вдруг мы услышали немецкую речь. Притаились, стали пристальнее рассматривать противоположный бе­рег и увидели двух незнакомцев, сворачивавших парашют. Перегова­ривались они по-немецки. Опрометью бросились мы в школу. Расска­зали об увиденном старшему. Тот запретил умывание на речке, связался с сельским начальством. Была создана команда, парашютистов пой­мали и посадили под замок. Послали донесение военному коменданту станции Лычково.

Оценив обстановку, прибывшая в Молвотицы Зоя Федоровна на­стояла на том, чтобы ребят немедленно вернули на станцию Лычково. К вечеру кто на автобусах, кто на попутных машинах добрались мы до Лычкова и разместились со своими вещами возле выделенных нам товарных вагонов. Поужинали в который уж раз сухим пайком: кусо­чек хлеба и две конфетки. Ночь провели кое-как. Многие мальчишки шныряли по станции в поисках еды. Основную массу ребят отвели в сторону от станции, на картофельное поле и в кустарник.

Станция Лычково была сплошь заставлена эшелонами с какими-то цистернами, машинами и танками. В некоторых вагонах лежали раненые. Но был и порожняк.

Утро для ребят началось с завтрака и погрузки вещей в вагоны. И в это время на станцию налетели фашистские стервятники. Два само­лета сделали три захода на бомбометание с одновременным прочесы­ванием станции пулеметным огнем. Самолеты улетели. Вагоны и цис­терны горели, потрескивая и распространяя удушливый дым. Между вагонами бегали испуганные люди, кричали дети, ползали раненые, прося о помощи. На телеграфных проводах висели лохмотья одежды. Бомбой, разорвавшейся возле наших вагонов, было ранено несколько ребят. Моему однокласснику Жене оторвало ногу, Асе повредило че­люсть, Коле выбило глаз. Насмерть была сражена директор школы Зоя Федоровна.

Дети похоронили свою любимую наставницу в воронке от бомбы. Горько и сиротливо выглядели ее лаковые туфельки, поставленные ребятами на могиле…

Весь день дети просидели в картофельнике и в кустах в полуки­лометре от станции. Лычково еще не раз пролетали самолеты против­ника. Военные открывали по ним огонь из зениток и пулеметов. Когда стемнело, учитель ботаники ушел выяснить обстановку и, вернувшись, сказал: «Тихо подходим к трем телячьим вагонам; железнодорожники попытаются в них вывезти нас из Лычкова в Бологое». Вагоны были сильно загрязнены, но это нас не смутило. Поезд быстро набирал ско­рость и на рассвете доставил нас в Бологое. Поболтало же нас по гряз­ному вагону!

В Лычкове остался учитель ботаники с несколькими мальчишка­ми, которые обязались доставить оставшиеся на станции вещи к мес­ту назначения, в город Киров.

На станции Бологое оказалось много родителей, которые были как-то вызваны туда своими детьми. Родители стали забирать и увозить своих чад. Уезжали домой также более взрослые и решительные ре­бята. Мы, девочки, из-за маленькой Гали были лишены такой воз­можности. Уединившись у водопроводного крана, мы отмывали со своей одежды вагонную грязь.
Наконец наша изрядно поредевшая команда погрузилась в чистые товарные вагоны поезда, следовавшего в город Киров. В дорогу нам выдали по большому куску хлеба с сыром. Мы были счастливы отъе­хать подальше от войны.

Через несколько дней прибыли в Киров. Простояли ночь. Утром нас, пятнадцать школьников и двоих учителей, на лошадях отвезли в село Слободское, в сорока километрах от Кирова. Мы сразу написали письмо домой. Нас разместили в школе. Кормили сносно, дополни­тельно мы собирали ягоды. По наряду вязали веники. В лесу много раз видели волков и медведей.

За время пребывания в пути мы изрядно запаршивели, одежда износилась. Местные жители устроили нам баню.

Через некоторое время в Слободское приехали родители одного больного мальчика и увезли его домой. А вскоре и за нами приехал мой отец Иван Калинович. Учитель ботаники был против нашего отъезда. «По всему видно, — говорил он, — что враг подходит к городу. Так что вы отправляетесь навстречу опасности». Но отец все же увез нас. Ночью из деревни в город Киров отправлялись две телеги с сеном, возницы взяли нас с собой. Галю посадили на воз, а мы шли рядом пешком. Только когда нам стали угрожать увязавшиеся за нами вол­ки, мы все залезли на возы.

В Кирове отец купил билеты до Ленинграда и дал телеграмму род­ным. Но ехать пришлось в военных эшелонах с двумя пересадками. Красноармейцы сочувствовали отцу, ехавшему в город с тремя девоч­ками. Он угощал военных папиросами «Красная звезда», которыми заранее запасся.

Высадились мы в Волховстрое, купили билеты на местный поезд, и вечером выехали в Ленинград. Ночью поезд подвергся обстрелу, в вагонах было много пробоин. 18 августа мы прибыли на Московский вокзал, но нас никто не встретил. Накануне было объявлено по радио, что поездов больше не будет. Ходили слухи, что город окружен.

От Московского вокзала до дома в Ковенском переулке мы добе­жали быстро. Дверь открыла моя мама, Прасковья Гавриловна. Увидя нас, она оцепенела и долго не могла сказать ни слова. Шутка ли — полтора месяца в военное время она и три ее старшие дочери ничего не знали о нашей судьбе. А тут еще слухи об окружении. Но в конце концов радость взяла верх над печалями. По случаю нашего возвра­щения был накрыт едва ли не последний обильный стол. Через три недели началась блокада города.
Ее приближение ощущалось по многим признакам. Город ощети­нивался аэростатами заграждения. По улицам маршировали военные и полувоенные команды. Производилась запись в народное ополче­ние. Школы приспосабливались под госпитали. Ленинград все больше становился прифронтовым.

В первый день блокады, 8 сентября 1941 года, противник яростно бомбил город и обстреливал из орудий. От зажигательных бомб воз­никли пожары. Люди были застигнуты врасплох, но быстро освои­лись, и блокадная жизнь, которой суждено было длиться 900 дней, пошла своим чередом. Появились сигналы оповещения воздушной тревоги и артобстрелов. Стали работать дежурные на крышах домов для борьбы с «зажигалками». Дежурили на крыше и мы с Тамарой.

Каждый день нашей большой семьи (бабушка, мать, отец, четыре дочери, две внучки и два маленьких внука) начинался с дежурства в очереди за хлебом, а также с отоваривания карточек на крупу. Хлеб получали в подвале дома, а отоваривать карточки приходилось где придется. Ходили за Неву на завод «Арсенал» за супом. Воду носили из Невы. Дров, запасенных в сарае до войны, нам хватило на все вре­мя пребывания в блокадном городе. В квартире всегда было тепло.

Сестры и отец работали, где могли. Одно время и нас с Тамарой устроили рабочими на пищеблоке завода «Электросила» (чистили котлы, рубили дрова). От дома до места работы было 10 километров пути. Поваром на пищеблоке был молодой парень. Жалея нас, он иногда наливал нам по черпачку супа. Когда нас при этом заставала дирек­торша, мы прятали свои супы под стол. После ее ухода есть было уже нечего. Все съедали крысы.

Всем хозяйством по дому занималась мама. Кроме того, она, как надомница, шила перчатки для фронтовиков. Мама умело распреде­ляла еду, с учетом всех особенностей едоков, и я уверена, что если бы не ее талант и стойкость, многие из нашей большой семьи не пережи­ли бы блокады.

В конце 1941 года на сто втором году жизни умерла бабушка Соня. На ее похороны на Охтинском кладбище поистратились, съели все на несколько дней вперед. И был момент, когда мама сказала: «Ну, дет­ки, все съедено: и пайки, и ремешки. Остается только помирать». Именно конец 1941 года оказался самым тяжелым для блокадников. Пайка хлеба уменьшилась до 125 граммов. Стояли холода, люди жгли мебель. Многие умирали Неубранные трупы лежали на улицах. Возле них и за еле двигавшимися горожанами ходили стаи крыс.

Именно в такой безнадежный критический момент нашей семье пришло спасение. В дверь постучал военный и, убедившись, что наша мама, Прасковья Гавриловна, является тетей Игнатию Андреевичу Карасеву, вручил ей большой мешок с продуктами, доставленный по «Дороге жизни». Такие мешки тогда получили многие ленинградцы. В мешке были крупа, сухари, сыр, колбаса. Нам всего этого хватило на два месяца.

Еще в молодости у мамы умерла сестра, у которой остались два сына, Игнат и Антон. Мама взяла их из деревни и считала своими сыновьями. Она помогла им устроиться на работу, доучиться. Потом Игнат закончил Горный институт и стал крупным специалистом. Ан­тон стал летчиком. Не забыли племянники свою тетю в трудный час. И вот Игнат прислал посылку-спасительницу.
Антон в первые месяцы блокады стал Героем Советского Союза. Аэродром его полка штурмовиков Ил-2 находился в то время у Поли­технического института. Антон Андреевич Карасев, хоть и редко, но навещал тетю. Кроме того, он устроил рабочим при кухне аэродрома моего папу и тот добросовестно трудился в свои 60 лет. Так добро возвращается добром.

Весной 1942 года мама со мной и внуками выезжала на правый берег Невы, в Веселых! поселок, к свояченице. Там мы с Тамарой соби­рали одуванчики и колоски злаков в запретной зоне, откуда нас про­гоняли военные. Несколько раз маму и нас с Тамарой привлекали для захоронения мертвых, которых привозили на машинах. Мы целый день за пайку хлеба копали траншеи, в которых взрослые ночью хоронили умерших.

Весной жить стало полегче. Подходило к концу и наше пребыва­ние в блокадном городе. В июле 1942 года, после одиннадцати месяцев блокады, всю нашу большую семью, кроме отца, который остался на аэродроме, погрузи­ли на баржу и удачно (не было бомбежек и обстрелов) доставили в Кобону. Оттуда мы со своими пожитками по узкоколейке доехали до железнодорожной станции Войбокало и уже через несколько недель добрались до города Омска. Отец нашел нас поздней осенью 1942 года. Ему при бомбежке в Кобоне повредило руку.

Четыре года мы были в эвакуации. В конце 1942 года жили в Сла­вянском, а почти весь 1943 год в Новоуральском зерносовхозах Омс­кой области. С октября 1943 года и до отъезда в Ленинград летом 1946 года мы жили в Павловском зерносовхозе Алтайского края. Отец и старшие сестры Катя, Оля, Вера работали в совхозах на разных дол­жностях, заготавливая хлеб для фронта. Мы с Тамарой и Галей учи­лись и работали. Я зимой была истопницей, а летом помогала агроно­му. Часто нас с Тамарой директор совхоза посылал сопровождающими на машинах с зерном. Экзамены за шестой класс мы сдали экстерном. Домашним хозяйством, как всегда, управляла мама. Она и кашева­рила, и ткала на ткацком станке, и шила. Таким уж неуемным, жизне­любивым человеком, умевшим приспособиться к жизни в любых ус­ловиях, уважительно относившимся к. людям, была моя мама. Она дожила до 85 лет.
Вечная ей память!

Из эвакуации в Ленинград мы возвратились летом 1946 года и сра­зу все приступили к работе и учебе.
По-разному сложились судьбы у тех трех девочек, которые в июле 1941 года в районе станции Лычково обнаружили фашистских пара­шютистов. Младшая, Галя, заканчивала Гидрометеорологический ин­ститут, будучи на практике, утонула в Волге. Мы вышли замуж. У Тамары сын. У меня две дочери и четверо внуков. Жизнь продолжа­ется. Были трудные, были светлые времена. Многое осталось в памя­ти, и хочется поделиться с нынешней молодежью пережитым.

Не ради славы: воспоминания ветеранов Великой Отечественной. СПб: Пальмира, 2002. – Т.8.
отсюда


Тамара Павловна Пименко выжила в Лычково во время бомбёжки.
Тамаре Павловне Пименко было в то время 10 лет, как раз три класса успела закончить до начала войны. В тот день они с бабушкой пришли к железной дороге, чтобы навестить маму – дежурную по станции. Она помнит, как объявили воздушную тревогу и почти одновременно с сиреной раздались разрывы бомб. Самолёты пролетели совсем низко, задевая электропровода. Бабушка упала в какую-то яму, а внучку схватил в охапку милиционер. Когда закончился страшный гул, уцелевшие увидели на перроне кровавое месиво.

- Мне никогда не забыть эту картину, - вспоминает Тамара Павловна. – На проводах и деревьях болтались детские платьица и отдельные части тел. А на земле лежали окровавленные ребятишки: кто без головы, кто без ног и рук… Так страшно было, крики, стоны. В одной из телевизионных передач мне показали меховую собачку, которую сохранил оставшийся в живых ленинградский мальчик. Ведущая спросила меня, не узнаю ли я игрушку. Я заплакала, потому что в моей памяти остались не конкретные игрушки, а погибшие и умирающие дети. Всё это стоит перед моими глазами как сейчас.

Тамара Павловна, или, как зовут её односельчане бабушка Тамара, помнит, как на станцию подогнали машину и стали грузить в неё тела погибших детей. И в тот же день на местном кладбище, прямо у входа, выкопали огромную яму, в которой всех похоронили прямо так, без гробов, вываливая останки прямо из кузова грузовика. Не до обрядов было, пытались спасти живых. Раненых увезли в райцентр Демянск, уцелевшие отправились по дороге в эвакуацию, в Кировскую область.

Тамара выросла, вышла замуж и родила своих детей. Но ни на день не забывала о несчастных ленинградских девчонках и мальчишках, к могилам которых ни разу на её памяти не приезжали папы и мамы. Вот и стали они ей почти родными детками. Без устали, из года в год приходит она на кладбище, наводит порядок, убирает, подметает, украшает могилку цветами, а потом садится на каменную кромку и разговаривает:

- Деточки мои, маленькие мои, пришла ваша мамочка, не бойтесь, не забыла вас. Как вы без меня тут несколько деньков прожили? А я в Москву уезжала. Соскучились? Никто вас не обижал? Я вот вам цветочков свеженьких принесла.

Куда бы ни отъехала, по возвращении сразу сюда прибегает. « А как же я не приду? Они же меня ждут», - признаётся она. И рассказала как-то одной новгородской журналистке такой случай.

- Однажды осенью я сильно заболела. Несколько раз пыталась с кровати встать, да сил не было. Всё беспокоилась, что могилка-то листьями совсем покрылась. А ещё температура высокая поднялась. И вот ночью слышу на улице голосок тоненький, детский, смеётся маленький мальчишечка, играет под моим окном. А потом ещё несколько голосков, уже постарше, - девчонки мои, деточки мои пришли, поняла я сразу. Открыла окно, говорю, как же вы смогли, мои хорошие, мамочку свою найти? Так как же я их после этого брошу? Вот так и ходит на «ленинградскую могилку» пожилая уже Тамара Павловна каждый день. Наносила в сумке жёлтого песочку, игрушки своим ребятишкам носит.

Тимухина Прасковья Николаевна-сандружинница, спасавшая и хоронившая в своём родном селе маленьких ленинградцев. Ей в этом году исполнилось 86 лет. Не в первый раз рассказывает она эту ужасную историю. Но каждый раз она волнуется, будто переживая её заново…

Страшен был Лычковский вокзал. Разбитый состав. Земля, залитая кровью. На деревьях и электропроводах – остатки детских тел. Люди с каменными лицами грузили мёртвых на телеги и увозили на кладбище. Ища живых санинструктор Паня (Прасковья) металась по станции. Ещё вчера в их доме была полная комната детей, намучившихся в дороге и спавших вповалку. В одном вагоне увидела на полке свёрток. Прижала к себе, а он пищит!

- Варя, Варя, я нашла!

Варя развернула свёрток. Там была большая резиновая кукла…

После той бомбёжки был эвакуирован весь посёлок – там были бои, станция несколько раз переходила из рук в руки. Но маленьких детей похоронили, как положено, на местном кладбище.

Уже многие годы не стираются из памяти 20-летней тогда сандружинницы Пани те страшные события 1941 года. И поныне она бережно хранит снимки тех далёких лет. За участие в акции «Ленинградские дети» Прасковья Николаевна была награждена грамотой Совета Федерации за большой вклад в увековечивание памяти Ленинградских детей и за проявленные при этом высокие нравственные качества. Прасковья Николаевна воспитала двоих своих детей, но все эти годы не забывала и о ленинградских детишках. Их могила на Лычковском кладбище стала для неё святым местом. Из года в год она приходит к могиле, приносит цветы и просто плачет над погибшими детьми.

полностью здесь

на станции Лычково жила Лидия Филипповна Жегурова, бессменный председатель поселкового Совета ветеранов войны. И живы были две бабушки, Прасковья Николаевна и Тамара Павловна, которые своими руками хоронили детей из погибшего эшелона, а потом ухаживали за этой могилой, не давая никому забыть давней трагедии.
Именно Лидия Филипповна сумела сделать так, что в Лычкове теперь установлены два памятника детям и две стелы.

Она улыбается:
- Мы решили, что акция, посвященная ленинградским детям, будет продолжаться десять лет. Все эти памятники появлялись один за другим, но я не считаю, что дело закончено. У нас еще плиткой не выложена площадка на кладбище и тропинка к ней, не обустроена как следует могила одной из бабушек – хранительниц памяти об этих детях. У нас даже музей свой есть – на площади, скромный такой домик. Вы же понимаете, что все это делается на добровольные пожертвования.

Действительно, деньги в Лычково слали со всей страны. Многие небольшие суммы были присланы именно детьми, которые были потрясены страшной гибелью своих сверстников. Лидия Филипповна и Людмила Васильевна очень много сделали для того, чтобы об этой акции узнали как можно больше людей. И они добились своего.

Правда, на постаменте памятника на станции написано, что он посвящен всем детям, погибшим во время войны, а не только ленинградским и не только здесь, в Лычкове. Может, так тоже правильно, но Людмила Васильевна, в чью память навсегда врезался июльский день 1941 года, все равно видит в бронзовой девочке свою соседку по эшелону.

К сожалению, в лычковской трагедии много белых пятен, не все доподлинно известно – ведь дети были маленькими, они не все помнят, а документов осталось мало. поэтому успели появиться спекулянты на этой истории, которые используют ее в своих интересах.

Лидия Филипповна не хочет даже говорить об этих людях:
- Ни к чему называть их имена, это только лишний повод давать их вспоминать. Я считаю, что наша работа расставляет все на места, сразу видно, кто настоящий герой, а кто к чужой славе примазывается и чужим горем спекулирует. Вон у нас Людмила Васильевна сумела издать книгу о лычковской истории, ей удалось это аж через ЮНЕСКО сделать, ближе спонсора не нашлось.

Знает Лидия Филипповна и о другой бомбежке, которая унесла жизни множества детей в Тихвине осенью 1941 года. Говорят, это был последний состав, ушедший из Ленинграда перед тем, как сомкнулось кольцо блокады. Воспоминания очевидцев тоже были ужасны: «Дети сильно обгорели, они ползли и ковыляли, умирая от боли, от станции к городу, и не хватало людей и подвод, чтобы помочь им…» Но в Тихвине, который в несколько раз больше и богаче крошечного Лычкова, не нашлось ни одного человека, который сделал бы то, что удалось лычковцам: на станции нет памятника, нет его и на кладбище на Фишовой Горе у церкви Иова Многострадального. Только стоит стандартная ветхая пирамидка со старой табличкой, сообщающей о том, что здесь лежат ленинградские дети, погибшие на станции Тихвин осенью 1941 года. Не поучиться ли тихвинцам у лычковцев? (прим. - Памятник установили комсомольцы термообрубного цеха Тихвинских производств объединения "Кировский завод", один из инициаторов - секретарь комсомольского цеха Зубков Л.Р. Торжественное открытие памятника состоялось 9 мая 1979 года. Является Объектом культурного наследия (1988). Статья двухгодичной давности, пирамида, как мы видим, поновлена и даже внесена в 2012 году в Книгу Памяти)

А вот о чем горюет Людмила Васильевна – это что совсем ничего неизвестно о погибших в Демянске детях, когда туда вошли фашисты и ей, семилетней, посчастливилось выжить. Никто не откликнулся на публикации, никто не вспомнил свою историю. Может быть, среди наших читателей найдутся те, кто помнит немецкие танки в Демянске в середине июля 1941 года?
отсюда

Комментарии

( 4 комментария — Оставить комментарий )
vlad55romanov1
21 ноя, 2017 16:29 (UTC)
как это горе понять и простить!? никогда.
nashenasledie
22 ноя, 2017 02:05 (UTC)
в том-то и дело(((((
3d_shka
22 ноя, 2017 03:23 (UTC)
невинные немцы.. охренеть..
e_resident
22 ноя, 2017 13:27 (UTC)
у меня по дороге на работу лежат эти невинные, из Кригсмарине...тоже наверно какие то гимназисты за мелкий прайс на камеру руки заламывали когда кладбище устраивали
( 4 комментария — Оставить комментарий )

Профиль

Закат над Кремлем
nashenasledie
НАШЕ НАСЛЕДИЕ

Календарь

Ноябрь 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Метки

Разработано LiveJournal.com
Дизайн Lilia Ahner