НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Великий день Человечества


копия плохонькая, зато без купюр


РЕШЕНИЕ о проведении парада победителей было принято И.В. Сталиным вскоре после Дня Победы — 15 мая 1945 г. Заместитель начальника Генерального штаба генерал армии С.М. Штеменко вспоминал: «Верховный Главнокомандующий приказал нам продумать и доложить ему наши соображения о параде в ознаменование победы над гитлеровской Германией, при этом указал: «Нужно подготовить и провести особый парад. Пусть в нем будут участвовать представители всех фронтов и всех родов войск…».

24 мая И.В. Сталину были доложены предложения Генерального штаба по проведению Парада Победы. Их он принял, но не согласился со сроками проведения. В то время как Генштаб отводил на подготовку два месяца, Сталин приказал провести парад через месяц. В тот же день командующим войсками Ленинградского, 1-го и 2-го Белорусских, 1-го, 2-го, 3-го и 4-го Украинских фронтов была направлена директива за подписью начальника Генерального штаба генерала армии А.И. Антонова:


Верховный Главнокомандующий приказал:



1. Для участия в параде в городе Москве в честь победы над Германией выделить от фронта сводный полк.

2. Сводный полк сформировать по следующему расчету: пять батальонов двухротного состава по 100 человек в каждой роте (десять отделений по 10 человек). Кроме того, 19 человек командного состава из расчета: командир полка — 1, заместителей командира полка — 2 (по строевой и по политической части), начальник штаба полка — 1, командиров батальонов – 5, командиров рот — 10 и 36 человек знаменщиков с 4 ассистентами-офицерами. Всего в сводном полку 1059 человек и 10 человек запасных.

3. В сводном полку иметь шесть рот пехоты, одну роту артиллеристов, одну роту танкистов, одну роту летчиков и одну роту сводную (кавалеристы, саперы, связисты).

4. Роты укомплектовать так, чтобы командирами отделений были средние офицеры, а в каждом отделении — рядовые и сержанты.

5. Личный состав для участия в параде отобрать из числа бойцов и офицеров, наиболее отличившихся в боях и имеющих боевые ордена.

6. Сводный полк вооружить: три стрелковые роты — винтовками, три стрелковые роты — автоматами, роту артиллеристов — карабинами за спину, роту танкистов и роту летчиков — пистолетами, роту саперов, связистов и кавалеристов — карабинами за спину, кавалеристов, кроме того, — шашками.

7. На парад прибыть командующему фронтом и всем командирам, включая авиационные и танковые армии.

8. Сводному полку прибыть в Москву 10 июня 1945 г., имея при себе 36 боевых знамен, наиболее отличившихся в боях соединений и частей фронта, и все захваченные в боях знамена противника независимо от их количества.

9. Парадное обмундирование для всего состава полка будет выдано в Москве.

24 мая, 1945 г.

АНТОНОВ


На парад предполагалось вывести десять сводных полков фронтов и сводный полк Военно-Морского Флота. К участию в нем привлекались также слушатели военных академий, курсанты военных училищ и войска Московского гарнизона, а также военная техника, в том числе авиация.

На фронтах немедленно приступили к формированию и укомплектованию сводных полков.

полностью



Фото Евгения Халдея
Парад снимали на немецкой цветной пленке, которую обрабатывали в Берлине. Чтобы ускорить выпуск цветного варианта, монтаж и озвучивание было решено тоже перенести в Берлин. Режиссерская группа и диктор фильма Леонид Хмара вылетели в Германию. Для Хмары это была первая поездка заграницу, и он решил в тот же вечер отметить этот событие в берлинском ресторане. Едва приступив к закуске, московский диктор прикусил себе язык, да так сильно, что понадобилась «скорая помощь». Когда в Москве узнали, что немецкий доктор запретил нашему диктору открывать рот, решили, что этот врач, наверное, фашист… Конечно же, доктор, лечивший Хмару, оказался просто хорошим специалистом, и через неделю фильм «Парад Победы» был озвучен и попал на просмотр в Кремль.


Неожиданный гром грянул, когда после просмотра Сталин спросил у Большакова:

—«Почему в картине о параде показаны не все командующие фронтами? Куда делись Баграмян и Еременко?»

Большаков не знал, что ответить. Режиссеров на просмотр такого высокого уровня не приглашали. Министр кинематографии потребовал от режиссеров картины Ирины Венжер и Иосифа Посельского, моего дяди, исправить «политическую ошибку» и вставить в фильм кадры с генералами Баграмяном и Еременко. Все осложнилось, когда стало известно, что командующий 1-м Прибалтийским фронтом генерал армии Баграмян со своим штабом находится в Риге, командующий 4-м Украинским фронтом генерал Еременко и его штаб—в Кракове. Итак, одному оператору надо было срочно вылетать в Ригу, другому—в Краков, и там сделать досъемки генералов для двух вариантов фильма—черно-белого и цветного.

Предварительно надо было выяснить, где находятся генеральские парадные мундиры, в которых они были на Красной площади. Это узнали по телефону у родных: мундир Баграмяна был в Москве, а Еременко—при нем в Кракове.
Жребий снимать Еременко в Кракове выпал мне. В дирекции студии меня попросили объяснить генералу, что его съемка на параде забракована из-за капель дождя, попавших в объектив.

Без этих съемок фильм о параде Победы не мог быть принят «наверху». Дело в том, что восемь командующих фронтами вышли на парад в мундирах и погонах маршалов, а двое оставались генералами. Операторы едва успели запечатлеть на пленку маршалов, а на съемку генералов времени не хватило. Судьбу выпуска картины на экран теперь могло решить только устранение подмеченного Сталиным недостатка.

На следующий день я вошел в кабинет Еременко. За письменным столом сидел уставший грузный человек. Я доложил о цели приезда и сказал о каплях дождя… Генерал стукнул кулаком по своему столу и грозно произнес:
—Кто научил вас врать генералу, капитан! Мимо меня пробегали ваши операторы и ни один не удосужился остановиться и снять меня на параде.

Я попытался как-то объяснить ситуацию, но Еременко поднялся из-за стола и зычным голосом дал команду: «Кругом, марш отсюда!.

Я пулей вылетел из кабинета весь красный от стыда. И зачем я врал? Надо было честно сказать: «Не сняли, не успели, виноваты…»
Убедить Еременко в необходимости съемки мог только начальник военной миссии в Польше генерал Шатилов. Я честно рассказал ему о случившемся и попросил помощи. Шатилов обещал посодействовать… Через некоторое время Еременко приказал доставить меня к нему в штаб.

После того, как я выслушал еще один справедливый упрек кинохронике, последовал вопрос: «Что вам нужно от меня теперь?». А нужно было, чтобы генерал в парадном мундире постоял немного на фоне красных знамен, которые бы прикрыли отсутствующий в Кракове ГУМ. А я снял бы его для цветного, а потом черно-белого варианта фильма «Парад Победы».
Решено было сделать съемку за чертой города, подальше от городских глаз. Точно в 12.00 Еременко в новом парадном мундире, увешенным сверкающими боевыми наградами, вышел из дома и сел в машину. Автомобиль командующего, два бронетранспортера с солдатами и знаменами армии тронулись на съемку. Когда колонна выезжала из города, в небе появились тучки, и пошел дождь. Съемка оказалась под угрозой.

—Что будем делать?—спросил у меня командующий фронтом.
—Вы помните, товарищ генерал, во время парада в Москве тоже был дождь, и наша съемка хорошо совпадает с погодой, что была тогда…

Прикрывая рукой камеру, чтобы в объектив не попала вода, я приготовился снимать. Несколько секунд Еременко постоял на фоне знамен и быстро укрылся от дождя под крышей автомобиля. Теперь мне предстояло перезарядить в аппарате черно-белую пленку и все повторить сначала. Пока я перезаряжал камеру, пошел проливной дождь. Я посмотрел на мокрый мундир генерала и с мольбой в голосе произнес: «Нужно постоять еще несколько секунд и все закончим». Еременко быстро выскочил из машины и на мгновение встал под знамена.

Когда машины тронулись в обратный путь, я посмотрел на счетчик киноаппарата: было снято три метра пленки, да и в первой цветной кассете было не больше. С таким мизерным материалом я возвращался в Москву. В лаборатории студии Зеленцов сообщил мне, что оператор Зиновий Фельдман пару часов назад тоже сдал свою пленку в проявку. Задание мы оба выполнили в срок, и вскоре фильм «Парад Победы» в черно-белом варианте был выпущен на экраны.

Иногда, когда по телевидению показывают эту ленту, и я вижу генералов Еременко и Баграмяна на Красной площади, то невольно вспоминаю историю той давней съемки, которая на экране длиться всего несколько секунд. Такое бывает, наверное, только в кино!

Михаил ПОСЕЛЬСКИЙ. Свидетельство очевидца. Воспоминания фронтового оператора.
источник

ещё из воспоминаний Посельского:
ПОБЕДИТЕЛИ: ВЕЛИКАЯ ПОБЕДА: ЧТО ОСТАЛОСЬ ЗА КАДРОМ
Меня часто спрашивают, какая из съемок мне запомнилась больше других, и я вспоминаю май 1945 года в Берлине. Тогда по городу как молния пронесся слух, что в рейхсканцелярии, где была последняя ставка фюрера, обнаружен Адольф Гитлер. 4 мая с оператором Иваном Пановым мы были дежурными кинооператорами по Берлину, и вот такая новость!..
Хватаем машину и мчимся к месту главной со дня взятия Берлина сенсации. Перед нами массивное здание, сильно побитое снарядами. Это рейхсканцелярия. После тщательной проверки документов, телефонных звонков к высокому начальству нас пропускают внутрь. Мы с Иваном появились здесь первыми из корреспондентов, даже раньше членов комиссии по дознанию во главе с генералом И. Серовым.

В глубине просторного зала в полумраке лежал труп, покрытый серым солдатским одеялом, около него два человека — дежурный офицер из комендатуры и с ним солдат. Сгорая от нетерпения, просим разрешения поднять одеяло. Нам категорически отказывают. Этот труп охраняли так, как будто под одеялом лежал живой человек. К?нему не разрешали даже приблизиться.

Днем раньше наши контрразведчики доставили к месту последней ставки Гитлера вице-адмирала Ганса Фосса. Адмирал принимал участие в ежедневных оперативных совещаниях, которые проводил сам Гитлер, и мог легко опознать его. Когда в саду имперской канцелярии Фосса подвели к сухому противопожарному бассейну, на дне которого лежало несколько убитых, адмирал сразу указал на одного из них, воскликнув: «Да вот же Гитлер!». Но спустя несколько секунд заколебался: «Нет-нет, я не могу точно утверждать, что это Гитлер».

Тогда было принято решение перенести труп в помещение имперской канцелярии для его дальнейшего опознания. Когда в зал вошел Серов, была подана команда: «Откинуть по грудь с покойного одеяло!».
Перед комиссией лежал человек, похожий на Гитлера. Часть его лица была повреждена в результате огнестрельной раны чуть выше переносицы, отчего перебитый нос поднялся и сильно распух. Предполагаемый Гитлер был одет в черный штатский костюм, в его петличке была ленточка ефрейторской награды. Гитлер имел ее, гордился этим и носил именно такую. В опознании участвовали приближенные к фюреру лица. В?основном это были работники рейхсканцелярии, а также его личный фотограф Гофман. У трупа были черные усики, волосы на голове разделены пробором с правой стороны и челкой спускались на лоб. Все, как у Гитлера. Каждый подолгу всматривался в лицо лежавшего на полу человека. Опознание затруднял выстрел в переносицу. Возможно, поэтому ответы опознавателей были противоречивыми и звучали неуверенно.
Тогда Серов и члены комиссии приняли решение провести повторное опознание. Генерал взял чистый лист бумаги и разделил его карандашом пополам. Теперь немцы должны были расписываться слева или справа, в зависимости от того, что они признают: это Гитлер или его двойник? Их предупредили, что за неверные показания они понесут строгую ответственность.


После повторной процедуры опознания в графе «не Гитлер» расписалось большинство. В зал был приглашен судебно-медицинский эксперт
1-го Белорусского фронта. Он попросил принести ему фотографию Гитлера, где фюрер снят в профиль. Когда просьба была выполнена, эксперт начал сравнивать строение уха лежавшего на полу человека с ухом Гитлера на фотографии. Он, как колдун, переворачивал в руках фото, прикладывал его к уху покойника и наконец вынес решение и расписался в графе «не Гитлер». Предварительно он известил комиссию, что у каждого человека строение ушной раковины неповторимо.
Стали высказываться разные догадки: кто этот человек? Было даже предположение, что это старший камердинер Гитлера, который в жизни был удивительно похож на своего господина и всегда старался поддерживать это сходство. Однажды фюрер сказал ему: «Сбрей свои усики, а то нас с тобой когда-нибудь перепутают».

Мы с Ваней Пановым оказались единственными не членами комиссии, присутствовавшими при опознании Гитлера. По нашей просьбе генерал Серов разрешил перенести труп «эрзац-Гитлера» на улицу, к входу в рейхсканцелярию, где нас ожидала большая группа журналистов. Фотографии «этого Гитлера» облетели всю мировую прессу.

В хрущевские времена на экранах московских кинотеатров демонстрировался фильм «Хроника без сенсаций», в котором были использованы съемки двойника, снятое нами изображение сопровождалось дикторской фразой: «Перед вами труп Гитлера. Такой конец ждет каждого, кто посмеет». Фильм продержался на экранах кинотеатров всего несколько дней. Со всех сторон стали поступать запросы, откуда появилась киносъемка несожженного Гитлера в черном костюме? Фильм сняли с экрана, и только после его переозвучания он был снова выпущен в прокат с этим же изображением, но с поправленным текстом: «Перед вами труп «эрзац-Гитлера». Такой конец ждет каждого, кто посмеет».

Капитуляция

УТРОМ 8 мая 1945 года в Карлсхорст были созваны все кинооператоры 1-го Белорусского фронта. Режиссер фильма «Берлин» Юлий Райзман сообщил: «Сегодня в 2 часа дня в Берлин прибывают представители союзных войск и главного германского командования».

На аэродроме мы договорились с руководством политуправления 1-го Белорусского фронта о порядке встречи делегаций и сфотографировались на память. Жребий как можно подробнее снимать немецкую делегацию во главе с фельдмаршалом Кейтелем выпал на нас с Борисом Соколовым. Мы должны были от начала и до окончания пребывания представителей фашистской Германии в Карлсхорсте не отходить от них и не экономить пленку.
Ровно в 2 часа дня над Берлином показался самолет, который совершил крутой вираж и сел точно на бетонную дорожку. «Дуглас» подрулил к небольшой группе военных, которым надлежало взять под охрану его пассажиров. Мы с Соколовым включили камеры. В дверях самолета появился фельдмаршал Кейтель. Он был в длинном сером плаще с погонами, на голове высокая форменная фуражка, в правой руке маршальский жезл.

Я испытывал сильное душевное волнение: буквально в двух метрах от моей камеры стояли военные руководители фашистской Германии во главе с Кейтелем — генерал-полковник Штумпф, адмирал флота Фридебург и их адъютанты. Они вели себя так, словно находились за кулисами театра. Развязно, на глазах встречающих офицеров приводили себя в порядок. Кейтель вставил в глаз монокль, важно посмотрел вокруг и тут же его снял. Потом, словно победитель, поднял вверх руку, приветствуя своим жезлом офицеров охраны. Съемкой этого эпизода у нас с Соколовым начался последний съемочный день войны. Мощное «Ура-а!» доносилось до нас с другого конца аэродрома, где проходила встреча наших союзников.

По пути из аэропорта, в пригороде Берлина Карлсхорсте, машины с немцами свернули в сторону Райнштрассе и остановились у особняка 103, двухэтажного дома, в котором Кейтель и сопровождающие его лица должны были ждать подписания акта о безоговорочной капитуляции. Прошло уже несколько часов, как делегации находились здесь. Церемония подписания акта задерживалась. Все это время мы с Соколовым не отходили от калитки сада, в глубине которого стоял особняк. Разрешение на проход в особняк мог дать только большой начальник.

На подписание безоговорочной капитуляции Германии из Москвы прибыл человек, который стал врагом корреспондентов, работающих в Карлсхорсте. Он гонял нас отовсюду. С его «помощью» многие ценные и неповторимые для истории кадры так и остались не запечатленными на пленку. Между тем Жуков просил Юлия Райзмана показать в фильме «Берлин» как можно больше фельдмаршала Кейтеля, одного из главных разработчиков и исполнителя плана «Барбаросса».

Но как добраться до Жукова и рассказать ему о нашей беде? Каким-то образом Райзману удалось перехватить Жукова и сообщить маршалу, что немцев в Карлсхорсте снять не удается. Жуков моментально взялся за телефонную трубку и «по-русски» разъяснил начальнику охраны, что он думает о нем и его поведении в Карлсхорсте. После соответствующего внушения начальник разрешил пропустить в особняк к немцам одного московского оператора, это был я.

Без всякого сопровождения иду по дорожке сада к особняку, парадная дверь не заперта. В?прихожей вешалка, на которой висят немецкие шинели. Над вешалкой полка с генеральскими фуражками. Снимаю свою фуражку и кладу рядом.
В руках у меня камера «Аймо», на плече висит «ФЭД». Обхожу комнаты первого этажа, всюду безлюдно. Заглянул на кухню и там увидел женщину-повариху. Она сообразила, кто мне нужен, и указала пальцем наверх. Поднимаюсь на второй этаж: в небольшом холле сидят два офицера вермахта. На ломаном немецком спрашиваю: «Где находится фельдмаршал Кейтель?». Один из офицеров кивком головы указывает на закрытую дверь, которая ведет в следующую комнату. Осторожно приоткрываю ее и вижу тех, кому предстоит подписать безоговорочную капитуляцию Германии.

У стола в глубоком кресле сидит Кейтель. Я поднимаю камеру и нажимаю на спусковой рычажок. Кейтель достает из портсигара сигарету, закуривает и принимает важную позу.

Освещения для съемки явно не хватало, и, чтобы как-то проэкспонировать изображение, я решил замедлить ход пленки и вместо нормальной скорости 24 кадра в секунду пустил ее на 12?кадров. Теперь снятые немцы при каждом своем движении на экране начали дергаться. Обычно такое считалось операторским браком. Я поделился своими опасениями с Райзманом. Режиссерская фантазия сработала моментально: он сказал, что на этих кадрах мы в тексте скажем, что те, кто развязал эту войну, сейчас находятся в предсмертных судорогах.

Tags: 40-е годы, Великая Отечественная война, Германия, День Победы, Красная площадь, Сталин, документальный фильм / хроника
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments