НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

рассказ 1860-х годов

kapuchin "Весенний цветочек: чувствительная нянюшка", рассказ 1860-х годов

Из книги "Цветочки и ягодки Москвы Белокаменной. Невинно-веселенькие рассказы из московской жизни старичка-весельчака" 1871 года издания.

Поистине весенний цветочек; взгляните на наш рисунок: чувствительная нянюшка послана погулять с барскими детками, погуляла, подгуляла, так что детки успели себе насадить фонари под глаза и расквасить свои милые детские носики.


Чувствительная нянюшка 2
Во пиру была, во беседушке,
Я не мед пила, сладку водочку.

Нянюшки, особенно чувствительные — премилые созданья, так сказать прелестные весенние цветочки — василечки. И в самом деле они — весенние.

И вот наступила красная весна. Рады почему-то ей все, рады детки, еще более нянюшки, особенно чувствительные. Детки зиму сидели все взаперти, в четырех стенах; надоели всем своим шумом, возней; надоело им самим слоняться из угла в угол, вечно слышать брань и поучения старших, вечно глядеть на одни и те же мало веселящие душу предметы: сердитый облик папаши, такой же мамаши, такой же с кислецой — нянюшки, сонно-однообразные узоры на стенах, тупо выстроившуюся в ряд мебель; они рады радёшеньки хоть бы по лужам пошлепать под дождиком, лишь бы только оставить свою скучную тюрьму.

И вот с наступлением весны изо всех домов, где есть нянюшки и детки, выступают они гулять. Детки одеты потеплее, нянюшки тоже нарядные: ведь с барчатами нельзя же в чем-нибудь идти; ну да и то сказать и нянюшка не урод какой-нибудь, не в угол рожей.

Но где деткам гулять в наших городах? Не по улицам же им бродить. Ну что по улицам? Нет, нянюшка выйдет на бульвар; тут детки займутся с другими детками, а нянюшки рассядутся и тоже займутся — только, разумеется, не детками.

Чем же займутся чувствительные нянюшки?
А вот чем. Из богатого красивого дома вышла чувствительная нянюшка с барчатами: мальчиком и девочкой. Почувствовав себя на свободе, на открытом воздухе, детки принялись кричать и прыгать.

— Цыц вы, пострелята! —закричала нянюшка. Смотри Коля, станешь кричать — я тебе штанишки спущу, нарву прутьев, да так выпорю, что до новых веников не забудешь.
— А я мамасе сказу, — глядя на нее исподлобья, в полголоса шепчет мальчик.
— Что — о!? Мамаше? А я еще больнее выпорю! Ах ты щенок! Туда же мамаше скажу! Смей-ка пикнуть; я тебя не так вздую.

Мальчик видно знал, что нет особой выгоды сказывать в этих случаях мамаше, а потому, понуря голову, пошел дальше.

Дошли до бульвара. На бульваре площадка, вокруг которой сидят нянюшки: толстые, тонкие, старые, молодые, но больше все сердитые; видно, что всем им смерть надоело возиться с ребятишками.

По средине площадки играют барчата, кто во что горазд: видны мячи, обручи, веревочки, тележки, даже куклы; маленькая крикливая толпа одета в самые разнообразные наряды одни нелепее других; которые голоногие, которые голорукие, эти похожи на мохноногих голубей, те на обезьян, что пляшут у фокусников.

Играют, играют — и вдруг один растянется, потеряв равновесие, другой подерется с третьим, нередко даже с девицей; подлежащие власти сейчас же кинутся разнимать, надают тумаков и правому и виноватому и опять чинно усядутся.

Но ведь не все же нянюшкам сидеть одним да сплетничать про господ, дремать, или вязать бесконечные чулки; большей частью, где соберутся нянюшки, туда непременно, будто невзначай, мимиходом, явятся и их приятели, возлюбленные — а без оных можно ли, особенно весною?

Вот и к нашему букету из нянюшек подходит толстый, пожилой повар с брюшком, уподобляющимся доброму котлу и с красным, разбухшим носом, напоминающим свеклу. Повар давно находится с нянюшкою в любовном состраданьи и каждый раз, как увидит ее на бульваре, выйдет побалагурить.

Подошел он и теперь и со всеми раскланялся.

— Ах, папаша, здравствуйте, — нежно воскликнули нянюшки.
— Все ли вы в добром здоровьи, Акулина Сысоевна?
— Ничего; так что это... невры расстроены... эфти дети... шумят все... а у меня невры такие чувствительные... ох!
— Против невров надо полагать лекарствие есть, Акулина Сысоевна... Вы бы лекаря спросили-с. . .
— Ах, спрашивала; нашего Карла Карлыча — он такой душка! Говорит спокойная жизнь нужна, чтобы волнения не было. . .
— Оно конечно волнения-с. . . А я к примеру вам скажу... в баню сходить, попариться хорошенько, а после знаете — чайку, ну и водочки — все невры пройдут-с...
— Чтой-то, как эфто возможно!.. Что вы это говорите.. Карл Карлыч не велят в баню ходить... говорят: невры раздражаются...
— Хм-с!.. Оно известно-с: русскому здорово, немцу смерть-с . . . Тэкс — А как примерно сказать, Акулина Сысоевна, на счето того, не спугнуть-ли нам
чайку-с... по близости: машина чувствительно играет-с. . .
— Ах, чтой-то! А дети-то? Я так неравнодушна к детям, они такие милые крошки!.: Ангелочки!..
— Детки-с здесь поиграют... Тут за ними посмотрят... Пойдем-те-ка!..
— Ах, я право не знаю... Я буду беспокоиться. .. а мне это так вредно... ах!
— Ничего, Сысоевна, что ломаться-то... ступай! — Сказала её соседка, пожилая нянька, большая любительница устроивать нежные свиданья. Мы поглядим, а задурят... управимся не в первой..,
— Право не знаю... Ну, да разве на минуточку...
— Ну, ну, — продолжала устроительница нежных дел, чего охать-то... Самой уж смерть хочется... поди!..
— Хе, хе.. с поклоном ответил упитанный повар, навегация обыкновенная-с... Великатес, значит... Милости просим, Акулина Сысоевна-с для взаимной приятности по нонешнему просвещению-с... хе, хе!..

Увесистая, хотя и слабонервная нянюшка встала и, жеманясь, серой утицей поплыла за своим нежным селезнем прямо в грязный трактир с отдельными «семейными» нумерами спугнуть чайку и вкусить взаимную приятность по нонешнему просвещению-с. . ,

Вскоре они скрылись за деревьями.
Шли они не долго; гостеприимная «растеряция» была в двух шагах. Вошли в нее, вошли не в первый раз, а потому были встречены разными малыми в рубашках сомнительной белизны, как старые знакомые ...

— Наше вам иаиглубочайшее-с!.. Пожалуйте, пожалуйте, семейный номер есть-с...
— Чайку Федотыч, да там... того .. прохлады... с закусочкой... знаешь?
— Помилуйте-с; сейчас.. . — сказал Федотыч, ружебородый, кубышкообразный ярославец — и побежал, пыхтя и с перевальцем. Между тем наша нежная парочка вошла в «семейный» номер: грязную конурку со столом, оборванным, засаленным диваном и двумя-тремя стульями.

Вскоре появились «прохлада» в образе графинчика померанцевой и обыкновенная трактирная закусочка.

— Выкушайте, Акулина Сысоевна-с, — угощал возлюбленный кухмистер, наливая две рюмки померанцовой. .. услада жизни так сказать-с!..
— Ах, нет! Пахнуть будет. .. Голова заболить...
— Ничяво-с!.. пройдет-с. . Чайку спугнем-с.. . и ничего-с...
— Уж разве одну... для вас Кузьма Пафнутьич. . .

И она залпом выпила, не поморщившись. За этой рюмкой пошла другая, третья; вскоре граФинчик приближался уже к концу; нос Кузьмы Панкратьича расцвел и даже созрел вполне, а глаза чувствительной нянюшки то и дело слезились от волнения невров... Шел самый нежный и приятный рвзговор...

— Великую сладость получаю я от вас Акулина Сысоевна-с. . . Кажись и сам готов для вас... то есть... чего душенька ваша пожелают-с...
— Ах Кузьма Пафнутьич, я и сама для вас могу очень расчувствоваться... очень... расчувствоваться... лепетала не совсем твердым голосом нянюшка, с вами могу с такой приятностью продолжать свое время... вы очень приятный мужчина, Кузьма Пафнутьич... ах!
— Сладимости вы мои, Акулина Сысоевна... Позвольте поцеловать вашу ручку-с...
— Ах, Кузьма ПаФнутьич, вы не можете предоставить себе... не можете... приятно любить... Ах!.. любить... бедное женское сердце... мы женщины такие слабые созданья...

В это время принесли чаю. Поставивши его на стол, половой Федотыч лукаво улыбнулся... Чрез полчаса наши голубчики вышли из гостеприимного заведенья; голубок был красный как рак, а голубка в величайшем волнении; невры её совсем растревожились, шляпка сбилась на бок, слабые нежные ноженьки что-то подкашивались; нежная парочка шла под ручку, лепеча какой-то чувствительный вздор и больше ахая.

В таком романическом виде явилась наша нянюшка к своим ангелочкам, милым малюткам. Но увы! Ангелочки вели себя в её отсутствии со всем не по-ангельски, а скорее, как юные дикие котята; успели подраться, искусаться, исщипаться, подбить себе глаза, изорвать платье...
Так и ахнула чувствительная нянюшка:
— Черти!.. Ишь как.. Постойте, я вам дам баловаться... Я вас... Колька... Машка... сюда!.. Я вас!..

Но в это время мать Кольки и Машки показалась на бульваре и звала: Няня, няня!.. Нечего было делать; надо было вести детей. И вотъ в эту-то драматическую минуту представлена здесь наша чувствительная нянюшка. Что же делать? Любишь кататься, люби и саночки возить. Бедные нервы совсем расстроились от этого неожиданного пассажа... А барчата долго ходили с синяками да фонарями...
Tags: 19 век, бульвары, графика, детство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments