НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Category:

13 ноября 1921 года пьесой Метерлинка родилась 3-я Студия Московского Художественного театра,

которая позже, в 1926 году, стала Театром, ТЕАТРОМ ИМЕНИ ЕВГЕНИЯ ВАХТАНГОВА

А начиналось всё так....
В конце 1913 года группа совсем молодых — лет по восемнадцать-двадцать — московских студентов организовала Студенческую драматическую студию, решив заниматься театральным искусством по системе Станиславского. Слухами о ней была полна тогдашняя Москва. Руководить занятиями согласился Евгений Багратионович Вахтангов, тридцатилетний актер и режиссер Художественного театра, уже составивший себе репутацию лучшего педагога по «системе».

Вахтангов не обещал, что сделает из студийцев настоящих актеров, — он говорил, что ему важнее, какими они станут людьми. Он принес из Первой студии МХТ идею нравственного совершенствования, воспринятую от своего учителя Л. Сулержицкого. Новым студийцам оказался близок пыл служения добру.

С юной строгостью, набирая в Студию, организаторы с пристрастием выясняли мотивы поступления каждого и меньше интересовались актерским дарованием.
Начать решили сразу со спектакля — выбрали пьесу Бориса Зайцева «Усадьба Ланиных», написанную в мягких, чеховских тонах. Помещения своего у Студии не было, собирались каждый день в новом месте: то в крошечной комнатке студиек, то в снятой на один вечер гостиной какой-нибудь частной квартиры. Все казалось романтичным. Да и пьеса Зайцева была до краев полна любовью. Вахтангов объяснял: «Основное, что нужно сыграть в этой пьесе, — это — опьянение, опьянение от весны, от воздуха, от аромата только что распустившейся сирени…» Когда спустя три месяца, 26 марта 1914 года, «Усадьбу Ланиных» играли в Охотничьем клубе — весна уже была настоящая, воздух пьянил и все были влюблены друг в друга…

Спектакль Вахтангов поставил в «сукнах» — это становилось модным тогда, да и денег на специальное оформление не было. Купили выкрашенную в серо-зеленый цвет дешевую мешковину, несколько горшков с бутафорской сиренью изображали террасу. Чтобы сильнее ощущалась прелесть весны, надушили всю сцену одеколоном «Сирень». Играли, впрочем, неуверенно, робко, некоторых исполнителей просто не было слышно. Но неудачи своей счастливые актеры даже не заметили — отправились в ресторан отмечать премьеру, потом вместе с Вахтанговым всю ночь бродили по Москве, а утром, купив свежие газеты, хохотали над разгромными рецензиями.

После такого позора дирекция Художественного театра запретила Вахтангову какую-либо работу на стороне, и Студия решила «уйти в подполье». Каждый дал подписку, что никому не проговорится. Таинственность придавала членству в Студии новую романтику. И еще было решено, что надо начать учиться всерьез. Так, наверное, впервые в истории, театральная школа была создана задолго до появления самого театра.

Осенью 1914 года Студия уже обосновалась в небольшой квартире в Мансуровском переулке на Остоженке (тогда и стали называть ее — «Мансуровской»). В части этой квартиры было устроено общежитие для студийцев, а в другой половине оборудована крохотная сцена и зрительный зал на 35 человек.

Вахтангов был ненасытен, не отказывался ни от чего: режиссер в Первой студии, актер в Художественном театре и в той же Первой студии (всегда страдал, что играет мало, просил ролей, перед смертью отчаянно умолял не давать репетировать его роль Михаилу Чехову) и преподавал, преподавал где только мог. Хотя денег, которые он получал от студентов, едва ли хватало на извозчика. Заметив в газете опечатку: «9-я студия Вахтангова», — смеялся, но мест, где ждали его днем и ночью, было куда больше девяти.

Казалось, он, так никогда и не простивший своему властному, сумрачному отцу тягостного, без любви, детства во Владикавказе, теперь ищет свой настоящий дом; еще два года назад на предложение создать Студию отвечал, счастливый:
«Как подумаю:
У нас своя сцена.
Свое помещение…
Свой занавес…
Подумайте — ведь это свой театр.
Наш — маленький и уютный.
Где так отдохнешь в работе. Куда отдашь всю свою любовь.
Куда принесешь радости свои и слезы.
Милые лица. Добрые глаза. Трепетные чувства. Все друг другу друзья. Нежно, осторожно подходим к душе каждого. Бережем.
Честные и любящие. Чувствующие святость. Ничего грубого.
Ничего резкого».


Быть может, от этой неутоленной тоски требовательность его к дому, который он строил, была огромна. Он настаивал, чтобы для его учеников Студия была главным в жизни — всей жизнью. Если есть что-то еще — лучше уйти. Соглашался, что это похоже на монастырь. Ввел понятие «студийности»: «студийного» и «нестудийного» поступка, «студийного» и «нестудийного» человека. Быть может, таким образом он пытался создать какую-то особую жизнь по своему замыслу, особые взаимоотношения. Возводил стены моральных запретов, пытаясь уберечь студийцев от гибельного влияния окружающего мира. Строя сложную иерархию членства в Студии, хотел оградить ее от чужих.

Он продолжал нуждаться в доме, даже когда, казалось бы, нашел его в Первой студии — дружественный, теплый, с горящим камином и «сверчком» (этот образ семьи пришел из любимого диккенсовского спектакля «Сверчок на печи»). Нет, ему нужен был именно свой дом, где он был бы главой семьи, отцом и хозяином.

Вахтангов очень рано почувствовал в себе силы быть лидером и право быть учителем. Он не просто учил — он воспитывал. Проповедовал. Его непримиримость и максимализм, его высокий пафос были оправданы стремлением к абсолютной, обнаженной искренности и его жизнью в театре — десятью годами самосжигания.

Как учитель он бывал жесток и нежен. Обиды, которые он наносил, запоминались навсегда, как уроки. Его обаяние, его режиссерские показы, его юмор, блеск и непредсказуемость фантазии были невероятны, его режиссерская интуиция и чуткость — огромны.

Связь Вахтангова со Студией была подобна любви — с ревностью, бесконечным выяснением отношений, нетерпимостью, трагическим разрывом и новым соединением. Самым страшным днем для него был тот, когда в 1919 году из Студии ушли двенадцать одаренных студийцев. Вахтангов был убит, ведь это уже был его дом — с 1917 года, выйдя из «подполья», бывшая Мансуровская стала называться «Московская драматическая студия Е. Б. Вахтангова». Казалось, развалилась семья, случилось предательство. Но уход двенадцати студийцев был лишь гордым и жалким жестом обиды: им было недодано любви. Ю. Завадский ставил пьесы П. Антокольского «Кукла инфанты» и «Обручение во сне», но участникам казалось, что Вахтангову не интересны спектакли, подготовленные ими самостоятельно, что учитель озабочен только сохранением Студии от развала. Кто-то из ушедших потом вернулся с повинной, кто-то перед смертью Вахтангова писал ему отчаянные письма любви, не прощая себе давнего предательства.

Заново Студия собиралась мучительно — пришла молодежь из других студий, объявили прием на первый курс школы — так появились Б. Щукин и Ц. Мансурова, за ними — Р. Симонов, А. Ремизова, М. Синельникова, Е. Алексеева. Но Вахтангов долго еще не мог пережить разочарования, не признавая Студию своей, упорно называя Мансуровской.
Первая афиша театра Вахтангова
Репетиции продолжались. Восстановили в новом составе показанное еще в 1918 году «Чудо святого Антония» Метерлинка, летом Вахтангов поставил чеховскую «Свадьбу». Оба эти спектакля были очаровательны и добродушны. В них не было сатиры, а лишь любовное подтрунивание над милыми, нелепыми и глуповатыми героями. И тот и другой спектакль через год были совершенно переделаны. Вахтангов как режиссер развивался стремительно и непредсказуемо: в Первой студии от почти натуралистического, психологически обнаженного «Праздника мира» и «Потопа» Г. Бергера, так же растущего из «материнских корней» МХТ — к самоотречению, аскетизму чистой мысли в ибсеновском «Росмерсхольме». Потом будет саркастический гротеск «Чуда» и «Свадьбы», контрастность и излом экспрессионистского «Эрика XIV», вновь в Первой студии мистический акт «Гадибука» в Габиме и счастливая легкость «Принцессы Турандот». Вахтангов стремился создать новый театр в каждом новом спектакле. Ему, уже смертельно больному, измученному бесконечными операциями, оставалось жить лишь два года — те два года, что оставили его в истории театра великим режиссером.
<..>
После трагических спектаклей-криков, полных тревоги и отчаяния, изломанных и кошмарных видений мертвого мира, побеждающего мир живой, после постановок с обнаженным нервом, болезненно диссонансных, Вахтангов поставил шедевр гармонии — гимн Театру и Жизни. Умирая, он создал спектакль такой невероятной жизненной силы, такой счастливой победительности, что казалось, смерти — не бывает. Вахтангов преодолел ее в искусстве. И умер.

29 мая вечером жена Вахтангова Надежда Михайловна позвонила в Студию и сказала, что Евгению Богратионовичу совсем плохо. Пришли студийцы: Захава, Мансурова, Орочко, Котлубай, Миронов… Собралось человек тридцать. Вахтангов умер около десяти часов вечера. На следующий день приехал Станиславский. 31 мая Вахтангова хоронили — гроб с его телом ученики и друзья несли на руках от Студии до Новодевичьего кладбища.

полностью


* * *



Tags: Арбат, Михаил Ульянов, Память, Театр Вахтангова, Юрий Гагарин, актёры, документальный фильм / хроника, плакат, театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment