?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

продолжение. начало 

Жили Великие князья в Мраморном дворце*. Этот дворец находится на Миллионной улице, недалеко от Зимнего дворца, выходя одной стороной на Неву и Петропавловскую крепость, другой - на Марсово поле. Внутри и снаружи его стены облицованы мрамором, откуда и происходит его название.
В нескольких метрах от дворца, являясь как бы его двойником, стоит Служебный дом (сейчас там находится Северо-западный заочный технологический институт**). В нем и жили Федины до революции, занимая на втором этаже квартиру № 6 из четырех комнат.

____________
Мраморный дворец.* Мраморный дворец сооружен в 1768 - 1785 гг. по проекту архитектора А. Ринальди для фаворита Екатерины П графа Григория Орлова. Но граф умер до окончания строительства, и дворец перешел к великим князьям. В украшении дворца использован мрамор 32 оттенков. Залы были украшены скульптурой, живописными плафонами, бронзой и фарфором; полы набраны из слоновой кости и разноцветных пород дерева. С 1937 г. в Мраморном дворце находился филиал Центрального музея В.И. Ленина. В наши дни в музее проводятся экскурсии, выставки, создан мемориальный музей великого князя Константина Константиновича. 
** В Служебном доме после революции находилось общежитие Цекубу (Центральная комиссия по улучшению быта ученых, созданная по инициативе М. Горького) и в нем в 1919 - 1920 гг. жила у второго мужа Владимира Шилейко Анна Ахматова. Об этом, в частности, со своим обычным сарказмом вспоминает Надежда Мандельштам: "… а в зиму 20/21 года она (Ахматова. - Н.А.) отсиживалась в Мраморном дворце с Шилейко… " У поэтессы уже тогда разладились отношения с мужем. Это было отражено в стихотворении "Опять подошли "незабвенные даты":
Все ясно - кончается злая неволя,
Сейчас я пройду через Марсово Поле,
И в Мраморном крайнее пусто окно,
Там пью я с тобой ледяное вино.
Мы заняты странным с тобой разговором,
Уже без проклятий, уже без укоров.
Там я попрощаюсь с тобою навек,
Мудрец и безумец - дурной человек.

Впоследствии Ахматова заменила эту часть стихотворения другим вариантом. 
здесь подробно про историю Дворца

Родился Михаил Федорович в 1870 г. В сохранившейся выписке из метрической книги о рождении младшей дочери Анны (13 февраля 1903 г.) в разделе "звание" о нем сказано, что он "запасный нижний чин из кр/естья/н СПб губернии Новоладожского уезда Изсадской волости, села Изсада", то есть и с этой стороны мужская ветвь у нас идет из крестьян. Вполне вероятно, что родители Михаила Федоровича тоже были крепостными.

Его жена Клавдия Дмитриевна, судя по тому же документу (происхождение не указано и мне не известно), была домохозяйкой, занималась семьей, в которой, кроме Анны, были еще старшие дети - сын Федор и дочь Вера.

Просто так к великим князьям на службу не попадали. Значит, у прадеда Михаила Федоровича были хорошее образование и достойный послужной список. По единственной сохранившейся у нас фотографии, где ему приблизительно лет 50, он вполне соответствует своему солидному положению - умное, волевое лицо, проницательный взгляд, весь облик человека сурового и неподкупного.

В архиве Елизаветы Маврикиевны есть список служащих на начало 1918 г. Управляющим ее Дворами был князь Владимир Александрович Шаховской, шталмейстером* - Николай Николаевич Ермолинский, гофмейстерииной - баронесса Луиза Константиновна Корф, архитектором - Антон Кирьякович Джиоргули. При великой княгине состояли также баронесса София Николаевна Корф и барон Эдуард Федорович Менд. Все они занимали высшие классы в придворном Табели о рангах (всего по архивному списку восемь). У моего деда был VIII класс, он имел звание коллежского асессора и право на личное дворянство.

Мне не удалось найти сведений о жизни и работе Михаила Федоровича у великих князей, но я обнаружила в архиве Елизаветы Маврикиевны уникальные документы о продаже Мраморного дворца до и после Октября 1917 г., которая коснулась всех проживавших там, в том числе и семью Фединых.

История этой продажи такова. Финансовые затруднения у великих князей начались после смерти Константина Константиновича (1915 г.) и раздела имущества среди наследников. Шла война с Германией, росли цены, и денег на содержание дворца у его владельцев уже не хватало. Положение усугубила начавшаяся буржуазная революция. Хорошо понимая архитектурную ценность самого здания и всего, что в нем находится, великая княгиня Елизавета Маврикиевна обратилась с предложением о покупке дворца к государству в лице Временного правительства, и то дало согласие его купить "для государственных надобностей вместе с обстановкой парадных комнат и предметами искусства".

Для оценки здания и всего имущества была создана ликвидационная комиссия из служащих дворца, которую возглавил управляющий Дворами князь В. Шаховской. В комиссию вошли Э. Менд, Н. Ермолинский, А. Джиоргули и др. Со своей стороны Временное правительство специальным постановлением поручило вести переговоры министру труда А. Гвоздеву и комиссару Временного правительства Ф. Головину, которые тоже должны были определить стоимость дворца.
На некоторых финансовых документах написано: "Передать Федину", так что прадед тоже принимал участие в этой работе.
___________
* Шталмейстер, гофмейстерина - чины третьего класса, помощники руководителей соответствующих придворных служб.

Великий князь Константин Константинович при жизни был много лет президентом Академии наук, почетным членом Географического и Минералогического обществ, Русского астрономического и Русского исторического обществ, общества Красного Креста и т.д. У него была прекрасная библиотека, богатая коллекция гравюр, рисунков и различных предметов, имеющих отношение к морскому делу. Многие из них остались еще со времен отца Константина Константиновича, генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича, бывшего при царе Александре II управляющим Морским министерством.

С первой оценкой имущества со стороны правительства ликвидационная комиссия дворца не согласилась, и между ними начинается длительное выяснение отношений. А пока суть да дело во дворец вселяют Министерство труда. В. Шаховской и Н. Ермолинский шлют отчаянные письма правительству с просьбой оплачивать расходы по содержанию своего ведомства. Их также беспокоит и безответственное использование министерством дворцовых помещений.

Наконец, 3 октября 1917 г. правительство вынесло вердикт: "предложение о приобретении Мраморного дворца в собственность государства отклонить; поручить Министру государственного призрения, в качестве особоуполномоченного по разгрузке Петрограда и его окрестностей, озаботиться применением помещения для Министерства труда..."

А через несколько недель произошла другая, Октябрьская революция. Новая власть отменяет все прежние постановления по Мраморному дворцу. Его хозяева теперь именуются "бывшими владельцами", не имеющими права распоряжаться своим имуществом. Наблюдать за порядком туда назначают большевистского комиссара Иосифа Ивановича Коваленко. Вскоре на его имя поступает письмо от Председателя Совета Народных Комиссаров В.И. Ленина, по которому Н. Ермолинский делает соответствующее Распоряжение:

"Всем квартирохозяевам Мраморного дворца и служебного дома.

Сего 16 ноября сообщено мне в копии следующее письмо Председателя Народных Комиссаров:
"Ввиду решенного в принципе отчуждения Дворцовых имуществ, представляющих художественную ценность и собственность народа, покорнейше прошу Вас, Товарищ комиссар, объявить владельцам Мраморного дворца, что
продажа и вывоз имущества художественного характера, находящегося во дворце, воспрещается.
Прошу Вас также иметь наблюдение за исполнением настоящего распоряжения.
Распоряжение бывшего комиссара Головина за № 2390 настоящим распоряжением отменяется.
Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин)
Комиссар по заведованию Дворцами Республики А.В. Луначарский
Управляющий делами В. Бонч-Бруевич
Секретарь Совета Н. Горбунов".

На основании вышеизложенного предлагаю всем квартирохозяевам сообщать заблаговременно в Контору о всех случаях переездов или хотя бы частичного вывоза их вещей из квартир для получения от комиссара пропуска на право вывоза таковых со двора Дворца.
Н. Ермолинский".

Там же приложен список жильцов, в котором они должны были расписаться об ознакомлении с данным распоряжением. За нашу квартиру расписалась прабабушка Клавдия Дмитриевна.
Был поставлен окончательный срок для переезда владельцев дворца и всех жильцов - 5 марта 1918 г.

Власти опасались, что великие князья и их служащие будут тайно вывозить ценности, однако главным расхитителем великокняжеского имущества оказался сам большевистский комиссар Коваленко. 5 июня 1918 г. члены бывшей ликвидационной комиссии составляют акт о "безобразиях, которые творятся с его (комиссара. - Н.А.) ведома" во дворце.

"Назначенный Комиссаром Мраморного Дворца Иосиф Иванович Коваленко, - говорится в акте, - потребовал немедленно из Конторы Двора черновик описи, предоставленной Временному правительству, причем не дал возможности снять новой копии с этого единственного и необходимого документа; выдать какую-либо расписку в получении этой описи он уклонился; также он поступал и в дальнейшем, отбирая нужные ему вещи, переписку и дела из Конторы Двора*.

При эвакуации Министерства труда в Москву**, в марте с.г., Коваленко выехал неизвестно куда, не возвратив ничего из изъятых им вещей и бумаг.
Одним словом, с ноября 1917 г. во Дворце совершенно был нарушен порядок и воцарился произвол Комиссара Коваленко, человека невежественного и едва грамотного.

Администрация Дворца была совершенно бесправна и должна была уступать всем требования, так, например:
1) Из серебряной кладовой было вывезено большое количество ценного серебра, без ведома и участия служащих Двора и Конторы - никакого документа по этому поводу не выдано.
2) Также было поступлено со всеми кладовыми, где хранилась медная посуда, фарфор, бронза, вино, платья, сукно и проч.
Всем распоряжался Комиссар Коваленко бесконтрольно и безотчетно. Кроме того, в служебном доме Дворца была размещена рота солдат (250 человек) самокатного батальона, пребывание которой ввиду полного отсутствия дисциплины не прошло бесследно: солдаты производили всюду беспорядок, пьянствовали, скандалили и, ночуя в Конторе Двора, употребляли канцелярские дела на растопку пе чей…
Ввиду возможности исчезновения документов, подтверждающих все изложенное, что представляется вполне возможным в переживаемое нами время, мы удостоверяем вышеприведенные данные нашими подписями.
Бывший управляющий Дворами Великой княгини Елисаветы Маврикиевны, действующий по доверенности, генерал-
майор в отставке Князь Владимир Александрович Шаховской
Управляющий Конторою Двора Великой Княгини Елисаветы Маврикиевны Действительный Статский Советник Александр Николаевич Зернин
Члены бывшей ликвидационной комиссии Мраморного Дворца:
состоящий при Великой княгине Елисавете Маврикиевне и Управляющий делами князей Константина и Игоря Константиновичей полковник в отставке барон Эдуард Федорович Менд
Александр Павлович (фамилия неразборчива)
Николай Александрович (фамилия неразборчива)
Михаил Константинович Мухин
инженер путей сообщений Сергей Николаевич Смирнов
Михаил Георгиевич Гаршин".
______________
* Как рассказывали мне сотрудники нынешнего музея Мраморного дворца, в 30-е годы было еще худшее разграбление запасников дворца.
** Советское правительство переехало в Москву из Петрограда в ночь с 10 на 11 марта 1918 г.


Без сомнения, это были преданные великим князьям люди. Так как они работали вместе с моим прадедом и жили в одном доме (например, Менды занимали квартиру № 5, Шаховские - квартиру № 3), мне хотелось побольше узнать о них, однако мои поиски не увенчались успехом. Единственно ценный источник, где хоть что-то можно было почерпнуть, - книга чудом уцелевшего от гибели сына К.Р. - великого князя Гавриила Константиновича "В Мраморном дворце", изданная сначала за границей, в Нью-Йорке (1955 г.), а затем и у нас, в России (2001 г.).

Интереснейшим человеком, например, предстает перед нами Николай Николаевич Ермолинский, воспитатель и наставник младших сыновей К.Р. - Олега, Константина и Игоря. Особенно горячее участие он принял в судьбе Олега, единственного из детей К.Р., который обладал литературными способностями, писал прозу и тем самым был близок отцу-поэту. Николай Николаевич хорошо понимал, что великокняжеским детям не хватает знаний жизни общества и России в целом и, когда Олег захотел поступить в Александровский лицей, всячески этому способствовал. Он представил К.Р. по этому поводу "Записки" - свой взгляд на образование молодых людей в России. В результате его хлопот перед родителями Олег оказался первым из членов Императорского дома, поступивших до военной службы в высшее гражданское заведение (затем в лицей поступил и Гавриил).
А какое заботливое участие Николай Николаевич принял в уходе за раненным на войне Олегом! Его личные воспоминания об этом нельзя читать без слез:
"Около часу ночи мне сообщили, что раненый проснулся. Я тотчас отправился в соседнюю палату и при свете лампады увидел моего дорого князя. Он был бледен, как смерть. При виде меня приветливая, но крайне болезненная улыбка озарила его полудетское лицо.
- Наконец-то, Николаус!.. Господи, как я рад!.. Теперь уж никуда не отпущу! Никуда!
- Никуда и не уйду, - ответил я с волнением. - И здесь будем вместе и поправляться вместе поедем.
Он был убежден в своем скором выздоровлении. Приходилось глотать слезы, чтобы себя не выдать.
…Начиная с 4-х часов дня (уже следующего. - Н.А.), положение больного значительно ухудшилось: дыхание стало чаще, пульс ослабел, появились признаки сепсиса, бред. Все утро он не находил себе места, теперь же на вопрос о самочувствии отвечал неизменно: "Чувствую себя ве-ли-ко-леп-но". При этом язык его не слушался, и он с трудом выговаривал слова. Как только сознание князя прояснялось, от тотчас же требовал меня к себе, держал рукою за шею, не отпускал никуда, но потом опять начинал заговариваться, кричал, чтобы ловили какую-то лошадь или бросались на бегущего неприятеля.
…Вскоре больной стал задыхаться. По его просьбе ему подымали ноги все выше и выше, но это не помогало. Обратились к кислороду. После третьей подушки стало ясно, что бедный князь умирает… Началось страшное ожидание смерти: шепот священника, последние резкие вздохи…Великий князь, стоя на коленях у изголовья, закрывал сыну глаза; великая княгиня грела холодевшие руки. Мы с князем Игорем Константиновичем стояли на коленях в ногах. В 8 часов 20 минут окончилась молодая жизнь…".

На войну ушли все пятеро сыновей Константина Константиновича. "Мне это страшно нравится, - писал князь Олег, - так как это показывает, что в трудную минуту Царская Семья держит себя на высоте положения. Мне приятно, мне только радостно, что мы, Константиновичи, все впятером на войне".
В воспоминаниях великого князя Гавриила Константиновича часто встречается имя домашнего врача Д.А. Муринова, который есть в списке служащих от 1918 г., упоминавшемся выше. Он - из старожилов, служил в Мраморном дворце с 1 марта 1888 г.
После революции, когда больной туберкулезом великий князь Гавриил Константинович находился в застенках ЧК, появляется фамилия другого врача - И.И. Манухина*, человека не только преданного князьям, но и рисковавшего в сложившейся обстановке своей жизнью. Вот что вспоминала о нем впоследствии жена Гавриила Константиновича Антонина Рафаиловна Нестеровская (княгиня А.Р. Романова): "Мысль о необходимости помочь моему мужу меня не оставляла ни на минуту... Утром я немедленно направилась на Гороховую (где находилось Петроградское ЧК): ночью у меня явилась мысль просить Б.** разрешить нашему домашнему врачу, доброму и милому И.И. Манухину, посещать моего мужа в тюрьме. На это Б. согласился и просил, чтобы доктор Манухин приехал к нему для переговоров. Я дала знать Манухину, и он сейчас же отправился в Чека".
__________________
* И.И. Манухин также был лечащим врачом и М. Горького.
** Исходя из воспоминаний великого князя Гавриила Константиновича и его супруги Антонины Рафаиловны Романовой, этого Б. хорошо знал преподаватель литературы великих князей (его инициалы А. Романова обозначила, как Н.К.К.). Этот преподаватель в свое время благодаря связям с Константиновичами очень помог Б. "в его скитаниях и сидении по тюрьмам до революции". Одни исследователи считают, что под этой буквой скрыт зам. председателя Петроградского ЧК Г.И. Бокий, другие - тюремный комиссар Богданов.


Манухин не побоялся обратиться по поводу болезни великого князя к Управляющему делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевичу. В письме от 19 августа 1918 г. он ему пишет: "Тяжелый тюремный режим, в котором сейчас находится такой серьезный больной, является для него, безусловно, роковым, арест в этих условиях, несомненно, угрожает опасностью для его жизни. Об этом только что сообщено мною и врачам дома предварительного заключения Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией.
Узнав там, что арест гражданина Г.К. Романова проведен по распоряжению Совета Народных Комиссаров, я обращаюсь к Вам и Совету Народных Комиссаров с просьбой изменить условия его заключения, а именно, перевести арестованного в частную лечебницу под поручительство старшего ее врача (а если этого недостаточно, то и под мое личное поручительство)… Он никуда не уйдет и явится по первому Вашему требованию. Я прошу хотя бы об этом".
Жене Гавриила Константиновича удалось его освободить, пользуясь знакомством в ЧК и тем, что великий князь страдал туберкулезом. После этого супруги прятались у Горького, а затем чудом вырвались в Финляндию.
Великая княгиня Елизавета Маврикиевна после изгнания из дворца поселилась в доме Жеребцова на Дворцовой набережной. В ноябре 1918 г. она уехала на пароходе в Стокгольм к шведскому королю вместе с младшими детьми Георгием и Верой и внуками от сына Иоанна - Всеволодом и Екатериной.

Других же членов великокняжеской семьи постигла трагическая судьба. В связи с этим привожу еще один документ из переписки бывших служащих дворца с властями, сохранившейся в архиве Елизаветы Маврикиевны.
"В силу состоявшегося распоряжения трое бывших владельцев Дворца должны были выехать в г. Вятку, причем, так как распоряжение это не распространялось на лиц женского пола, то супруге князя Иоанна Константиновича, княгине Елене Петровне, предоставлялось право оставаться в ее квартире.
В виду того, что кн. Елена Петровна, по своему желанию, отправилась сопровождать мужа, она предоставила свое помещение вдовствующей королеве греческой Ольге Константиновне, до получения возможности приискать другое помещение или выехать за границу.
До сего времени королева греческая проживала у своего брата б. Великого князя Дмитрия Константиновича, который теперь должен был спешно выехать в Вологду…"

Мы знаем, куда так спешно "выехали" "трое бывших владельцев Дворца" и великий князь Дмитрий Константинович. Князья Иоанн, Константин и Игорь были в марте 1918 г. сосланы в Вятку, а затем перевезены в Екатеринбург. Летом их некоторое время содержали в г. Алапаевске Пермской губернии. В ночь на 18 июля их, а также великую княгиню Елизавету Федоровну (вместе с инокиней Варварой), великого князя Сергея Михайловича (с секретарем Федором Ремезом), князя Владимира Павловича Палея повезли из Алапаевска в поселок Синячиха. По пути следования были заброшенные шахты, где некогда добывали железную руду. В одну из них их сбросили живыми, кроме великого князя Сергея Михайловича, пытавшегося оказать сопротивление, - его застрелили и сбросили в шахту уже мертвым. Местные жители рассказывали, что оттуда долго раздавались стоны несчастных.
Великие князья Дмитрий Константинович, Николай и Георгий Михайловичи были сосланы зимой 1918 г. в Вологду, где пользовались относительной свободой. В конце лета этого же года они были арестованы, перевезены в Петроград и посажены в дом предварительного заключения в Петропавловской крепости, куда чуть позже попадет Гавриил Константинович.

Об их освобождении ходатайствовали писатели и советские организации, в частности члены Академия наук направили в Совнарком обращение, в котором просили освободить из тюрьмы шестидесятилетнего великого князя Николая Михайловича, известного историка, бывшего много лет председателем Императорского исторического общества. Вопрос этот даже рассматривался на заседании Совнаркома 16 января 1919 г. Председатель Вологодского губернского исполкома Совета депутатов Ш. Элиава доложил, что во время пребывания в Вологде Николай Михайлович не был замечен в контрреволюционной деятельности и не представляет для советской власти никакой опасности. Просил за него и Горький. Но все оказалось бесполезным. В ночь на 30 января 1919 г. великих князей вывели раздетыми на мороз и расстреляли во дворе, а трупы свалили в общую могилу.
В официальном сообщении властей говорилось, что великие князья расстреляны как заложники за убийство в Германии вождей немецких коммунистов Розы Люксембург и Карла Либкнехта.
Про последние минуты Николая Михайловича Гавриил Константинович писал: "Он был религиозным и верующим человеком, и мне впоследствии рассказывали, что умер он с молитвой на устах. Тюремные сторожа говорили, что когда он шел на расстрел, то повторял слова Христа: "Прости им, Господи, не ведают, что творят…"

Те же слова прошептала перед смертью и великая княгиня Елизавета Федоровна (такую же надпись она сделала на надгробном кресте мужа - великого князя Сергея Александровича, убитого в феврале 1905 г. террористами). После революции 1917 г. многие предлагали Елизавете Федоровне, основавшей после смерти мужа Марфо-Мариинскую обитель сестер милосердия в Москве и известной своими благотворительными делами, помощь для спасения, но она отказывалась, говоря: "Это мой народ, и я хочу разделить его участь, какова бы она ни была". Задолго до ареста друг великой княгини игумен одного уральского монастыря о. Серафим предлагал ей скрыться в скитах под Алапаевском. Она отвечала, что не хочет бежать от креста, который господь на нее возлагает. "Но если, - говорила она, - ты узнаешь, что меня убили, обещай, что похоронишь меня по-христиански". И надо было произойти такому совпадению, что ее сослали именно в Алапаевск. О. Серафим исполнил ее просьбу. Когда армия Деникина взяла город, тела мучеников, извлеченные из шахты, какое-то время покоились в склепе Троицкого храма. После отступления Деникина о. Серафим смог вывезти тела великой княгини и инокини Варвары к месту упокоения. Сейчас их мощи находятся в Иерусалиме, в усыпальнице русского монастыря Марии-Магдалины в Гефсиманском саду.

Тела сыновей К.Р. тогда же были из Алапаевска перевезены в Китай и там захоронены (сейчас на этом месте находится поле для гольфа, его показывали в программе телевизионных новостей). В настоящее время ведутся переговоры об идентификации останков и перезахоронении их на родине, в России.

Мог ли великий князь Константин Константинович даже помыслить о трагической судьбе своих сыновей? Конечно, нет, он умер в 1915 г., когда до Октябрьской революции было еще далеко. Но как поэт, данной ему особой прозорливостью, он предвидел, что в их жизни может произойти что-то страшное (недаром М.И. Цветаева говорила: "Стихи сбываются. Поэтому их не все пишу"). Это отразилось, в частности, в "Колыбельной песенке", которую К.Р. посвятил своему первенцу Иоанну:

… В тихом безмолвии ночи
С образа, в грусти святой,
Божией Матери очи
Кротко следят за тобой.

Сколько участья во взоре
Этих печальных очей!
Словно им ведомо горе
Будущей жизни твоей.

Быстро крылатое время,
Час неизбежный пробьет;
Примешь ты тяжкое бремя
Горя, труда и забот...

… После убийства Распутина Николай II повелел великого князя Дмитрия Павловича, участвовавшего в заговоре, отослать в Персию, где шла война и где он неминуемо должен был погибнуть. Члены императорского семейства, в том числе все взрослые Константиновичи, написали Николаю II коллективное письмо, в котором просили государя облегчить Дмитрию ссылку, разрешив ему пребывать в одном из его имений - Усове или Ильинском. Письмо вернулось с Высочайшей резолюцией: "Никому не надо право заниматься убийством…"
Через полтора года почти все великие князья, подписавшиеся под этим письмом, сам Николай II и вся его семья будут убиты.

Мне ничего не удалось узнать о судьбе после революции членов ликвидационной комиссии Мраморного дворца и других служащих великой княгини Елизаветы Маврикиевны. Такие поиски идут годами, и находки обычно бывают случайными. Летом 2003 г., после длительного перерыва, мне вновь посчастливилось побывать в Ленинграде, теперь уже Петербурге, и в музее Мраморного дворца получить координаты внучатого племянника барона Э. Менда - Шимана Альфреда Георгиевича, единственного потомка из числа служащих, который ныне известен сотрудникам музея и поддерживает с ними отношения. Я надеялась, что он мне что-нибудь расскажет, хотя бы о своем предке, но, увы! он только сообщил, что после революции барон уехал во Францию и там умер.
* * *
Трагичной оказалась и судьба моего прадеда Михаила Федоровича Федина и его старшего сына Федора. Спустя год или полтора после революции они были арестованы и бесследно исчезли в застенках ЧК. В воспоминаниях жены Гавриила Константиновича А.Р. Нестеровской есть упоминание о том, что во время посещения председателя петроградского ЧК Урицкого в его приемной она видела князя Шаховского, барона Менда и другие "знакомые" лица, которые "могли или сопровождать великих князей, или тоже были вызваны". Вполне возможно, что там были и Михаил Федорович с сыном.

От Фединых осталась одна единственная фотография всей семьи, сделанная, судя по возрасту там моей бабушки Анны Михайловны, где-то в 1918 г., когда они уже должны были выехать из дворца. Заметно, что они в это время бедствовали. Федор - высокий, крупный мужчина, одет в пиджак, который на нем еле сходится, с короткими рукавами, рубашка на нем не фабричная, а сшита своими руками. Такая же "самодельная" блузка с воротником и манжетами на младшей дочери Анне (рубашки с подобными воротниками бабушка шила в трудные времена и для моего отца). На лицах взрослых - отпечаток тяжелых переживаний. У Михаила Федоровича и сына Федора - окаменевшие лица. Клавдия Дмитриевна смотрит отсутствующим взглядом куда-то в пространство, такое же полное безучастие к жизни на лице у Веры, и только Анна так и светится от переполняющего ее чувства молодости.

Из рассказов бабушки Анны Михайловны помню, что у них был родственник, кажется, ее дядя - крупный лесопромышленник, имевший владения в Псковской области. После революции он сгинул в ЧК. Были у них еще какие-то близкие родственницы: у одной муж служил в Белой армии, у другой - сын-юнкер участвовал в защите Зимнего дворца в памятную ночь 25 октября 1917 г. Эта женщина как раз в момент штурма находилась у Фединых, может быть, даже пришла туда специально. Она была беременна, и, когда прошел слух, что в Зимнем бьют юнкеров, у нее начались преждевременные роды. Ребенок родился мертвым, а мать еле спасли.

Юнкер оказался жив. Его в ту ночь задержали солдаты Павловского полка и отвели в свои казармы, которые находились как раз напротив Мраморного дворца, с правой стороны Марсова поля. На следующий день всех задержанных юнкеров отпустили, и они отправились в свое училище в Михайловском замке. Там в это время офицеры Комитета спасения готовили вооруженный мятеж против большевиков, начавшийся в ночь на 29 октября.

Выступление этих прапорщиков и офицеров оказалось бессмысленным, так как Керенский был уже далеко от Петрограда, и поддержать их было некому. Поняв, что их предали, мятежники к 4 часам дня сдались окружившим замок солдатам (похожая ситуация описана у Булгакова в романе "Белая гвардия"). Их отвели в Петропавловскую крепость, но вскоре выпустили. Юнкер со своими товарищами уехал на Дон и вступил в Белую армию. Дальнейшая судьба его неизвестна.
Из такой "неблагонадежной" семьи (как тогда говорили, "бывших") была моя бабушка Анна Михайловна, и, женившись на ней в самый разгар красного террора, дед рисковал не только карьерой, но и жизнью, впрочем, они оба ходили под дамокловым мечом. Думаю, дед специально написал пьесу "Конец Романовых", чтобы еще раз продемонстрировать новой власти свое негативное отношение к царской семье и старому режиму, и также не случайно они уезжают с глаз долой из Ленинграда на периферию - сначала в Псков, а потом в Харьков.

© Copyright: Наталия Арская, 2007
от fruity_blandya

Профиль

Закат над Кремлем
nashenasledie
НАШЕ НАСЛЕДИЕ

Календарь

Ноябрь 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Метки

Разработано LiveJournal.com
Дизайн Lilia Ahner