НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Categories:

о своём деде Павле Арском и семье вспоминает Наталия Арская

  


НАТАЛИЯ АРСКАЯ
РОДНЫЕ ЛИЦА


ОТ АВТОРА
Иногда бывает достаточно одного толчка, чтобы родилась идея. Как-то по радио я услышала музыкальную передачу, в которой прозвучала песня моего деда Павла Александровича Арского "В парке Чаир распускаются розы" - очень модное в 30 - 40-х годах прошлого века танго. Каково же было мое удивление, когда диктор сказал, что автор слов не известен. Ну, вот, возмутилась я, им даже лень покопаться в литературе. Вскоре по одному из каналов телевидения прошла литературная передача, где ведущий упомянул широко известные строки из стихотворения деда "Красное знамя" - "Царь испугался, // Издал манифест: // Мертвым - свобода! // Живых - под арест!", но их автором назвал совсем другого поэта. Я, было, снова возмутилась, а потом подумала: эта закономерность - современная молодежь совершенно не знает отечественной литературы.


Павел Арский.Между тем Павел Александрович был известным в 20-е годы поэтом и драматургом, активным деятелем Пролеткульта - просветительской организации, много сделавшей для развития советской культуры. Кроме всего, он еще был старым большевиком: участвовал во всех трех русских революциях, сидел в тюрьмах и Петропавловской крепости, брал в Октябре 1917 г. Зимний дворец. В истории СССР его имя занимало такое же достойное место, как и в советской литературе. В 1966 г. "Литературная газета", цитируя указанные выше стихи о царском манифесте, писала: "Шестьдесят с лишним лет назад прозвучали эти строки в ответ на провозглашенный Николаем II, известным своим лицемерием, манифест. Эти строки повторяла вся Россия, ими были испещрены стены домов, они перепечатывались в революционных прокламациях. Они вошли в историю. Их автор и поныне живущий поэт-правдист П.А. Арский".

Просмотрев современные учебники по литературе и энциклопедические словари, я обнаружила, что имена многих поэтов и писателей советской эпохи в них отсутствуют. Что уж говорить про их произведения - они давно нигде не печатаются и не переиздаются. Тогда у меня и появилась мысль написать книгу о своем деде-поэте, его работе в Пролеткульте и Союзе писателей. Однако, как это часто бывает, одна тема потянула за собой другую. Рассказывая о Павле Александровиче, я не могла обойти стороной мою бабушку Анну Михайловну Арскую, тоже очень интересного человека. Именно от нее я многое слышала об их жизни с дедом в Петербурге (тогда Петроград, Ленинград) в 20-е годы, их литературном окружении, встречах с известными поэтами и писателями. Сама бабушка работала во Всесоюзном управлении по охране авторских прав, так что тоже была тесно связана с литературным миром. И жили мы в писательском доме в проезде Художественного театра (ныне Камергерский переулок), где у нас было много знакомых писателей, ныне незаслуженно забытых. Так постепенно границы моей книги стали раздвигаться, и появились разделы о нашем писательском доме, моих родителях и их друзьях, других наших родных и близких, среди которых было немало незаурядных личностей.

Особенно меня интересовал отец моей бабушки Анны Михайловны - Михаил Федорович Федин, служивший казначеем в Мраморном дворце у великого князя Константина Константиновича - внука императора Николая I, двоюродного дяди последнего российского императора Николая II, видного общественного и государственного деятеля, известного поэта К.Р.

До революции Федины жили в Мраморном дворце, в Служебном доме. Бабушка иногда вспоминала о своей жизни во дворце (при этом, умоляя меня все держать в строгой тайне). Из ее рассказов передо мной вставали светлые образы Константина Константиновича, его супруги Елизаветы Маврикиевны и их детей, которых у них было восемь человек. Весной 1918 г. по распоряжению советской власти и лично В.И. Ленина все обитатели Мраморного дворца - и хозяева (часть из них уже находилась в ссылке), и служащие вынуждены были покинуть его, а вскоре Михаил Федорович и его старший сын Федор были арестованы и расстреляны.

… Незаметно, шаг за шагом я прожила вместе со своими родными целое столетие - от середины Х1Х в., приблизительное время рождения известных мне прадедов, до 1944 г. ХХ в., когда погибла моя мама. Этот, казалось бы, не такой уж большой временной отрезок вместил в себя три революции, три войны - гражданскую и две мировых, кровавые терроры и сталинскую диктатуру. Остается только сожалеть, что я не занялась этой работой раньше, когда еще живы были мои родственники и их современники - свидетели той поистине уникальной эпохи. Тогда не остались бы в тени многие события и люди.

Выражаю большую благодарность всем, кто помогал мне, особенно Т.Б. Артемьевой, Е.М. Варенцовой, О.П. Горнушкиной, С.В. Дегтяревой, В.Г. Кузьминых. В.Г. Радченко. Е.Л. Яценко, В. Фищенко, моему сыну К.А. Арскому. а также всему коллективу рукописного отдела Государственного литературного музея в Москве.


ГЛАВА ПЕРВАЯ
ДЕД ПАВЕЛ

1
Своего деда, Павла Александровича Арского, я помню с малых лет. Еще до Великой Отечественной войны он разошелся с моей бабушкой, Анной Михайловной, женился в третий раз, но с нашей семьей не порывал отношений и уже в мою бытность приходил к нам довольно часто. Большой, широкий в плечах, с неизменной суковатой палкой в руках он шумно входил в комнату, садился на диван и несколько минут приходил в себя после улицы, тяжело дыша и кашляя. Иногда он клал на палку руки, на них голову и так долго сидел, напоминая птицу, опустившуюся на сук после утомительного полета. В ту пору ему было чуть больше 60, но после случившегося в середине войны инсульта он выглядел намного старше своих лет. Для меня он был не только дедом, но и человеком из книг с его фотографиями - вылитый его портрет, с круглой лысой головой и острым, проницательным взглядом.

Настоящая фамилия деда - Афанасьев. Арский - литературный псевдоним, который, как у многих творческих людей, со временем стал фамилией. Когда это произошло, трудно сказать. В документах следственной комиссии Временного правительства, судившего его в августе 1917 г. за антиправительственную пропаганду, он фигурирует как Арский, а в телефонно-адресном справочнике "Весь Петроград" за этот же год упоминается как Афанасьев. Псевдоним может быть связан и с театральной деятельностью деда, которой он начал заниматься с молодых лет. Мне происхождение псевдонима неизвестно*.

Родился дед 26 октября (7 ноября по новому стилю) 1886 г. в деревне Королево Юхновского уезда Смоленской губернии. Его отец, мой прадед, Александр Агафонович Афанасьев, был крепостным графов Бутурлиных и имел профессию строителя (дед называл его каменщиком). Прабабушка Анастасия Михеевна служила у тех же Бутурлиных по найму. Уже после отмены крепостного права Александр Агафонович, не имея возможности получить работу в своем уезде, уходил на заработки далеко от дома, чаще всего на Украину, в Полтаву, куда впоследствии переехала вся семья. Дед писал в стихотворении "Мы - каменщики":
_____________
* П.А. Арский нигде не указывает происхождение своего псевдонима. Предположения здесь могут быть разные. Например, учитывая, что он жил на поселении в Татарии в поселке Арск (под Казанью есть также Арское поле, Арский камень и Арское кладбище), псевдоним может быть связан с этим названием. Может он происходить от "арс" и "арт" - искусство, художник. В Словаре псевдонимов И.Ф. Масанова приводятся еще два человека с таким псевдонимом - Арский Р. (Л.Я. Берлинраут, историк), Арский Р. (А.Т. Радзишевский, политический деятель и писатель, печатался в дореволюционных изданиях). Фамилия это не очень распространенная. В критико-библиографическом словаре русских писателей и ученых (1915 г.) упоминаются три человека: Арский, сотрудник "Русских вестей", 1870 г.р.; Арский И.Д., драматический писатель, 1890 г.р.; Арский Н., беллетрист, сотрудник "Русских вестей", 1890 г.р. В сборниках стихов, изданных Пролеткультом в 20-х годах, встречаются стихи Арского А. и Арского Н.

Отец был каменщик…
Бывало,
Дворцы он строил
богачам.
Нужды и горя
знал немало:
"Работы нет
моим рукам".
Работы нет!
Мешок за плечи -
И снова в путь…
И снова вдаль!
Он шел за сотни верст далече!
А сердце жгла
тоска-печаль…
В смоленской
бедной деревушке
Жена и дети…
Хлеба нет!
Нет молока,
водичка в кружке,
Горшок картошки
на обед.

Сохранилась совместная фотография Анастасии Михеевны и Александра Агафоновича в довольно пожилом возрасте. У матери - широкое, открытое лицо с выделяющимися скулами. У отца - сердитый взгляд, насупленные, как у Толстого, лохматые брови; вид человека, много повидавшего на своем веку и с подозрением относящегося ко всему, что вокруг него происходит: "Нас не проведешь!"
У деда Павла, как я его помню, было открытое, как у матери, лицо, с такими же крупными чертами и большими, немного навыкате глазами. Руки у него были широкие, жилистые, недаром он в молодости перепробовал массу рабочих профессий, был, как и его отец, каменщиком. В том же стихотворении "Мы - каменщики" он говорит про себя:

Я помню день,
когда весною
Отец сказал:
"Пора, сынок!
В поход теперь
пойдем
с тобою".
Мне шел
пятнадцатый годок.

Особенно меня поражали в нем эрудированность и необыкновенная грамотность, хотя окончил он, как свидетельствуют все его библиографические источники, только два класса церковно-приходской школы.
У деда были два брата - Илья и Михаил и сестра Татьяна (по мужу Семенова). Илья внешне (по фотографии) совсем не похож на своего брата Павла. В советское время он стал драматургом, много пьес написал в соавторстве с дедом. У него был псевдоним Горев.

Другой брат, Михаил, по фотографии - копия Павла Александровича, а еще больше их матери - такое же широкое, скуластое лицо и глаза чуть навыкате. Он был художником и сменил фамилию Афанасьев на Светланова. О нем и их сестре Т.А. Семеновой у меня нет никаких сведений.
После того, как все сыновья взяли псевдонимы, наш род Афанасьевых кончился, дальше его ветви пошли уже каждая в своем направлении. Правда, до революции дед иногда подписывался под своими произведениями двойной фамилией - Афанасьев-Арский. Именно за этой подписью 16 июня 1917 г. в центральном органе большевиков газете "Правда" появилась его знаменитая "Солдатская баллада", попавшая в газету с одобрения самого вождя пролетариата В.И. Ленина.

Когда мне было лет 16, он подарил мне только что вышедшее в свет трехтомное издание "Народных русских сказок" известного собирателя народного творчества А.Н. Афанасьева с такой надписью: "Дорогой моей внучке Наташе Арской на добрую память от души с любовью. Помни деда. Павел Афанасьев-Арский". Думаю, этот подарок он сделал специально, как бы давая мне наказ: "Помни, что мы не только Арские, но и Афанасьевы". И впоследствии, когда меня начинали расспрашивать о моей фамилии, я с гордостью говорила: "Наша настоящая фамилия Афанасьевы, а Арские - псевдоним".

2

Деду было десять лет, когда Афанасьевы переехали в Полтаву. Там у Александра Агафоновича, наконец, появилась постоянная работа. Хотя прадед был простым рабочим, он умел читать и писать и сам обучал детей грамоте. "После того, как отец научил меня азбуке, - писал дед в автобиографии от 18 ноября 1923 г., - я страстно предался чтению, главным образом стихам и беллетристике. Любимыми авторами моими были Гейне, Гете, Шиллер, Байрон и Шекспир, помимо русских, - Пушкина и Лермонтова".
Дальше свое образование он продолжил в церковно-приходской школе при Полтавской духовной семинарии. Однако есть предположение,* что он учился еще в гимназии или училище, где на него оказал большое влияние кто-то из преподавателей литературы.
____________
*Здесь и в других местах имеются в виду сведения, полученные от родных деда из третьей семьи, но не подтвержденные библиографическими источниками.

Он рано начал писать стихи и прозу и однажды рискнул показать свой рассказ "Бабий бунт" жившему в Полтаве Владимиру Галактионовичу Короленко. В рассказе шла речь о том, как деревенские женщины пытались уговорить своих мужей, бывших в городе на заработках, вернуться домой. Короленко пожурил молодого автора за избитость сюжета и посоветовал внимательней всматриваться в окружающую жизнь. Возможно, что дед был членом литературного кружка, куда его привел все тот же преподаватель литературы. Во многих пьесах деда поражают его знания истории и литературы, заложенные, наверняка, еще в юности. Об этом свидетельствует и его увлечение немецкой и английской классикой.
Работать дед начал рано. В 13 лет он уже служит рассыльным в Полтавской казенной палате. Разносить целый день по учреждениям бумажки мальчишке было скучно. Начитавшись книг, он мечтает о море и дальних странствиях, и, промучившись на курьерской должности еще два года, оставляет Полтаву и едет в Крым. В Севастополе он устраивается юнгой на корабль. Там кто-то из матросов увлек подростка социал-демократическими идеями. Став постарше, он активно включается в революционную работу, ведет агитацию среди матросов, распространяет политическую литературу.

Затем он покидает Севастополь и живет в разных городах Украины и России - Одессе, Харькове, Юзовке, Новороссийске и др. "Детство мрачное, голодное, вся жизнь - сплошная звериная борьба за существование, - напишет он много лет спустя в предисловии к своим стихам в антологии пролетарской литературы "Пролетарские писатели" (1924 г.). - Независимый характер и ненависть к эксплуататорским инстинктам "хозяев" вынуждали к частой перемене профессий. Я был каменщиком, грузчиком, молотобойцем, плотником, конторщиком, актером, с перерывами работал в шахтах, на химическом заводе".
Но в душе он по-прежнему остается романтиком и мечтателем. Где он только ни побывал в своих фантазиях, в какие переделки ни попадал:

У фермера жил я
Четыре весны,
Лихих сторожил я
Коней табуны.

С тех пор я бродяга,
Бездомный ковбой,
Со мной молодчага
Джим связан судьбой. ("Огни Иллинойса")

И в революционной работе его, совсем еще юного паренька, сначала могли привлечь конспирация, явочные квартиры, само по себе это тайное и опасное занятие, а потом уже - политические цели.

В 1904 г. деду исполняется 18 лет, и его призывают в Черноморский флот.
Он служит матросом на военном корабле "Сестрица" и там тоже продолжает пропагандистскую работу. Однажды кто-то из офицеров застал его за распространением листовок. Его арестовали. Суд приговорил его к нескольким годам тюремного заключения, но дед сумел бежать из-под стражи. Он скрывается у родных в Полтаве, живя по подложному паспорту. Но и там не остается в стороне от рабочих выступлений и снова попадает в тюрьму. В полтавской тюрьме он написал свое знаменитое стихотворение "Красное знамя". Некоторые строки из него были так популярны, что со временем стали считаться народными. Об этом периоде своей жизни он в 60-е годы дал интервью журналисту газеты "Вечерняя Москва" А. Лессу. Вот как тот описывает эту встречу:

"Царь испугался - издал Манифест*:
Мертвым свободу! Живых - под арест.
________
*Царский манифест 1905 г., давший демократические свободы, как потом оказалось, "мнимые".

Эти две строки я услышал еще в детстве и запомнил на всю жизнь. Они передавались изустно, они стали народными, вошли в наше сознание, в наше сердце.
Но, как часто бывает, я не знал, кто автор этих строк.
Недавно я познакомился с ним.
Павлу Александровичу Арскому - старейшему советскому поэту, одному из первых рабочих поэтов "Правды", участнику трех революций и штурма Зимнего дворца - исполнилось 75 лет. В приветственной телеграмме, посланной юбиляру, Николай Тихонов почтительно назвал его "запевалой пролетарской поэзии".
Вот он сидит передо мной - старый моряк, поэт, коммунист. У него бледное лицо и светлые задумчивые глаза. Он опирается на массивную палку и неторопливо рассказывает историю двух строк, ставших знаменитыми...
- В 1905 г. служил я матросом на военном корабле "Сестрица" в Севастополе. Однажды боцман нашел под моей койкой прокламацию. Я знал, что мне грозит арест. Решил бежать, но на следующий день я и два других матроса были арестованы и преданы военно-полевому суду.

Приговорили нас к тюремному заключению на разные сроки. Спустя некоторое время нам удалось бежать. Я направился в Полтаву, где жили мои родители. Жил нелегально по подпольному паспорту Сидорова. Вскоре был издан царский манифест. В городе возникла демонстрация. Мы пошли к тюрьме освобождать политических заключенных. Внезапно появилась полиция, налетели казаки, жандармы. Они стали разгонять и избивать демонстрантов. Я пытался скрыться и уже перелез через какой-то забор, как вдруг - удар плетью по спине, и чьи-то сильные, цепкие руки схватили меня.
Тюрьма. Допрос. Провел я в заключении две недели и был отпущен "за отсутствием преступления".
Сидел я в камере и все думал: "Как же это так - манифест и - разгон демонстрантов, тюрьма?… Сам не знаю почему, но рука потянулась к перу и бумаге. Правда, я и раньше писал стихи, но больше о любви, о луне, о цветах…
Но в тюрьме было не до стихов о луне. Так родилось вчерне стихотворение, которое я назвал "Красное знамя". 
В нем-то и есть две запомнившиеся вам строчки... Отделал я стихотворение уже дома, возвратясь из тюрьмы… А знакомые студенты опубликовали его в листовке.
Это было мое первое напечатанное произведение. В то время в Полтаве жил Владимир Галактионович Короленко. Я пришел к нему, показал стихотворение, он похвалил его.
"Вам надо больше, упорнее работать над стихами… Пишите о тяжелой доле трудового народа… Зовите его к борьбе за свободу, за счастье!", - напутствовал меня Владимир Галактионович".

Вот это стихотворение.

Царь-самодержец на троне сидел,
Он на Россию в окошко глядел.
Плачет Россия!
Все люди простые
Стонут от горя, - тюрьма да расстрел.

Эх, ты, Россия, Россия моя!
Где же свобода и воля твоя?
Надо подняться,
С царем рассчитаться,
Надо скорее по шапке царя!

Красное знамя взвилось над землей,
Вышли на Пресне дружинники в бой:
"Встанем, все люди,
Рабами не будем,
Встань на борьбу, весь народ трудовой!"

Царь испугался, издал манифест:
"Мертвым - свобода! Живых - под арест!"
Тюрьмы и пули
Народу вернули…
Так над свободой поставили крест!

Когда дед выходит из тюрьмы, в России уже во всю бушует первая русская революция. Он едет в Москву, чтобы участвовать в декабрьском вооруженном восстании. После этого появился цикл его стихов, посвященный боям на баррикадах Красной Пресни. Все они издавались в летучих изданиях и впервые были опубликованы только после Октябрьской революции. На мой взгляд, эти стихи - "Рабочая песня", "Пресня горит", "Закон дружины" и др. - одни из лучших в поэтическом творчестве деда.

Дым над Москвою стоит от
пожарищ,
Пресня пылает… Пресня горит…
На баррикаде мой верный товарищ
Рядом всю ночь с винтовкой стоит. ("Рабочая песня")

Вышли патроны… Молчит баррикада.
Строгий приказ: "Скорей отступать!"
Бой наш окончен под гром канонады,
Девять - убитых. Раненых - пять… ("Пресня горит")

или:

Патронов нет. Уходим!
Я слушаю приказ:
- Три бомбы-македонки
Остались про запас…

Одну - оставь драгунам,
Что нам грозят огнем,
Другую - черной сотне,
Что стала за углом.

А третью - офицеру,
Что скачет на коне.
Святой закон дружины
Нельзя нарушить мне!

Три бомбы-македонки
Остались про запас.
Морозной снежной ночью
Был выполнен приказ. ("Закон дружины")

Нравится мне его стихотворение "Узник", которое в поэтических сборниках деда датируется 1906 г., хотя некоторые источники указывают, что оно было написано в полтавской тюрьме:

Слышу стон за стеной.
Не расстаться с тюрьмой.
Не уйти мне от царской неволи.
Не разбить кандалы!
А на воле - орлы.
Соловьи распевают на воле.

Май зеленый цветет,
Май веселый поет,
Где ты, радость моя - ненаглядна?
С кем ты песни поешь?
Друга ль милого ждешь
Ты, любовь моя, свет и отрада?

Вдаль плывут облака.
Но решетка крепка,
Не расстаться мне с царской тюрьмою.
А на воле - друзья,
И невеста моя,
Разве сердце ее не со мною?

3

Вернувшись в Севастополь, дед снова включается в пропагандистскую деятельность. В 1908 г. за участие в революционных событиях 1905-1907 гг. его опять арестовывают и высылают в поселок Арск под Казанью, затем переводят на поселение там же, в Татарии, в город Ирбит.

В 1909 г. ему удается оттуда бежать, и он снова оказывается на Украине, теперь уже актером в провинциальных труппах, где было удобно скрываться от полиции. Есть сведения о том, что вместе с ним был и его брат Илья, и они вместе пережили массу приключений, суть которых сводилась к следующему. Бродячие труппы собирались обычно на один сезон. Попадали туда как профессиональные актеры, так и начинающие. Актеры с именами делали сбор, и им антрепренеры платили исправно, а начинающих, малоопытных не только в актерском мастерстве, но и в денежных делах, старались обмануть. Деда и его брата Илью обманывали не раз, но они не унывали. Илья отправлялся по объявлению в другой город, где собиралась очередная труппа, устраивался туда сам и ангажировал брата. Павел же в это время нанимался на любую, подвернувшуюся работу, копил деньги и ехал догонять Илью. Выступали они также на сценах городских, профессиональных театров. Дед в анкетах указывал, что работал в театрах Кременчуга, Каменец-Подольска, Чернигова, Николаева, Харькова.

Упоминание о его работе в Кременчугском театре миниатюр есть в книге "С песней по жизни" известного в советские времена киноактера и эстрадного певца Леонида Осиповича Утесова, с которым дед был в хороших отношениях с давних времен. Правда, речь в этих воспоминаниях идет об актере П. Ирском, но Утесов мог изменить фамилию деда по его личной просьбе, как это принято делать в мемуарах, когда речь идет о ныне здравствующих людях, а, может быть, у деда тогда был такой псевдоним - П. Ирский.

Предыстория их встречи такова. Утесов с детства мечтал стать актером и начал свою сценическую жизнь в одесском цирке-шапито. Затем его друг, актер Кременчугского театра миниатюр Е. Скавронский познакомил его с антрепренером этого театра Штиглером, и тот после недолгого раздумья принял никогда не выступавшего на театральной сцене Утесова в труппу. Было это в августе 1912 г. Дед в то время тоже работал в Кременчугском театре, они оказались заняты в одном спектакле, и Утесов перенимал у него первые азы актерского мастерства.

"Мы играли в один вечер две-три одноактные комедии или оперетки, - вспоминает Леонид Осипович, - а в промежутках актеры выступали с сольными номерами эстрадного характера. Для открытия готовилась к постановке одноактная оперетта "Игрушечка". Я внимательно следил на репетициях за происходящим на сцене, но чувствовал себя весьма неуверенно. А когда режиссер поручил мне роль графа Леремуа, совсем растерялся. Что делать? Как играть? У кого спросить совета? Беглые пояснения давали возможность понять только то, что моему графу восемьдесят лет. Из этого, очевидно, вытекало все остальное, и оно должно было быть ясно всякому мало-мальски опытному актеру. Но ведь у меня-то нет никакого опыта! Положение казалось безвыходным. Режиссер тогда в лучшем случае указывал актерам мизансцены, все остальное они должны были делать и искать сами.
Но выход, как часто бывает, все же нашелся.
К счастью, в этой оперетте действовали два старых графа. Роль другого графа, которому было восемьдесят два года, играл опытный актер Павел Ирский.
По ходу действия оба графа выходят вместе на сцену и начинают диалог. И опять-таки, к счастью, первую фразу произносит граф Шантерель, то есть Ирский. Мне казалось, что ему вполне уместно отвечать в том же тоне и также шамкая. Так я и сделал.
- Больше смелости! - крикнул мне режиссер после первых реплик. Следовательно, он заметил только, что я от волнения недостаточно громко говорю. Значит, остальное в порядке!
… Наступил день спектакля… С костюмом у меня обстояло благополучно. Черный фрак, купленный в Одессе, был одинаково хорош и для роли лакея, и для роли графа. Но как гримироваться? Театральный парикмахер помог мне надеть парик. А дальше? Не выручит ли меня тот же Ирский? И я стал украдкой наблюдать за ним и мазать лицо такими же красками, что и он. Так два старых графа Леремуа и Шантерель оказались похожи, как близнецы…
После премьеры в местной газете появилась рецензия, где мы прочитали про себя несколько абсолютно не говорящих и ничего не дающих слов: "Недурны были Ирский и Утесов…"

С теплотой пишет Утесов о человеческих качествах своих партнеров по сцене:
"… Увлечение так называемой миниатюрой было настолько сильно, что и классические оперетты, вроде "Прекрасной Елены" или "Орфея в аду", перекраивались в одноактные. И все же вдумчивый актер даже в этих переделках мог использовать свои жизненные наблюдения. При этом обнаруживалось, что по своим человеческим и профессиональным качествам он оказывался намного значительней той роли, которую ему приходилось играть. Такими артистами были А. Арендс, ее муж режиссер Н. Троицкий, А. Кяртсов, П. Ирский и Е. Скавронский.
Неудивительно, что юноша, которому все в театре казалось тогда прекрасным, считал этих актеров выдающимися и прислушивался к каждому их слову. Прежде всего, они были хорошими людьми, веселыми, скромными, приветливыми и доброжелательными".

В более ранних мемуарах Утесов упоминает возраст Ирского, игравшего престарелого графа: "Ведь Ирскому тоже не 80, а только 25 ". Летом 1912 г. деду как раз и было 25.
В эти годы дед пишет много лирических стихов. На страницах петербургского журнала "Женщина"* в 1909 г. были опубликованы: "Нет больше страданий", "О, звездные, лунные ночи", "Три тени" (Всегда в полночный час), "Призыв" (Разрубим мертвый узел муки!). "Подольская мысль" поместила стихотворение "То в ответ печальным душам" (1910 г., № 2) и т.д. Впоследствии дед отрекся от этих стихов, говоря, что они не являются серьезным творчеством. Однако эти стихи охотно печатали и в Петербурге, и в провинциальных городах.
______________
*"Женщина" - литературно-художественно-общественный семейный и популярный журнал.
4

А дальше дед начинает покорять Петербург. Он туда приезжает в 1912 г., "чтобы учиться и заниматься литературной деятельностью", как он пишет в своей автобиографии 1923 г.

Два года - до начала Первой мировой войны - он работает в петербургских театрах миниатюр и оперетты, ставит в них свои пьесы. В "Воскресной вечерней газете" за 1913 и 1914 гг. его фамилия встречается в информациях о спектаклях нового театра миниатюр "Ниагара", в котором он, видимо, и служил. Сведений о работе в других театрах найти не удалось. Известно только, что он был автором и режиссером своих пьес, сам в них играл и пел - дед обладал неплохим голосом.
Сочиняет он в эти годы скетчи и водевили, которые публикуются в журнале "Театральные новинки". Это: "Макс Линдер в нашем театре", "Муж без маски", "Где ее невинность?", "Жил да был король", "Долой женщин!", "Современная Мессалина", "Бракоразводные дела", "Граф-пролетарий", "Пьяная аптека", "Хочу негра" и многие другие.

Дед не случайно преуспевал в этом жанре. Во-первых, у него уже был богатый опыт в исполнении опереточных ролей в украинских театрах (граф Шантерель в пьесе "Игрушечка"). Во-вторых, как режиссер и начинающий драматург он не мог не видеть большого интереса публики к пьесам с веселым, легким сюжетом. Л. Утесов в книге "С песней по жизни " хорошо объясняет причины появления таких пьес: "… обыватель искал здесь способа отвлечься и развлечься в то трудное время между революциями. Вот на него и работали по большей части театры миниатюр, бывшие сродни тогдашним журналам во главе с "Новым Сатириконом" А.Т. Аверченко, стремившимся любыми способами смешить своих читателей, не ставя в то же время перед ними никаких серьезных вопросов".

Водевили, фарсы, музыкальные комедии - самые, что ни на есть, веселые пьесы - были рассчитаны на небольшую сцену где-нибудь в уютном кафе или кабаре. В Петербурге тогда повсюду возникали заведения такого типа, как, например, закрытое актерское кабаре "Кривое зеркало", где программа шла между столиками. Также много было в городе театров миниатюр и оперетты.

Сюжет дедовых пьес, как того требовал жанр, был незамысловат. Вот, например, содержание скетча "Пьяная аптека".
… Ловкий парень, аптекарь, старается всем своим посетителям продать лекарства как можно дороже. Один господин попросил анисовые капли, но, узнав их цену, стал возмущаться. Однако хитрый аптекарь его убеждает, что в других местах они еще дороже. И покупатель, попавшись на этот трюк, сдается и забирает сразу несколько флакончиков.
Затем в аптеку вбегает гимназистка, а вслед за ней - гимназист, который уличает девушку в том, что она пришла за парфюмерией. Наконец, является еще одна посетительница - дама с усами. В ней - вся соль водевиля. Ей вручили вместо крема для лица мазь для увеличения растительности. Бедная дама превратилась в мужчину с усами и бородой.
Посетители то и дело меняются. Приходит кухарка за алкогольными каплями для любовника, странник - за денатуратом. Все громко говорят, что-то доказывают, смеются, влюбляются, уличают друг друга в хитростях. Кончается все хорошо - аптекарь дает "усатой" даме нужный крем, и растительность на ее лице исчезает. Странник объясняется даме в любви. Все поют и радуются, как это принято в пьесах со счастливым концом. Здесь много танцев и музыки, недаром скетч в программе заявлен как обозрение с куплетами и танцами.

Такой же забавный сюжет у скетча "Где твоя невинность?" Дело происходит летом, на даче. Юную студентку тетя заставляет усиленно заниматься, а ей страшно не хочется сидеть за учебниками. Когда тетя уходит, девушка кокетничает через забор с гимназистом. Они друг другу нравятся и готовы уже объясниться в любви, как вновь появляется тетя и обвиняет свою подопечную в легкомыслии. "Где твоя невинность? " - бросает дама растерявшейся студентке.
Появляется еще один персонаж - наставник гимназиста Иван. Он в свою очередь при первой возможности объясняется в любви тете. Они целуются. В этот момент появляется девушка. Теперь она уличает свою родственницу в легкомыслии и бросает ей ту же фразу: " Где же ваша невинность? " Кончается все тем, что Иван предлагает тете руку и сердце, та отвечает согласием. Все довольны, всем хорошо и весело.

Кроме пьес, в разных изданиях печатаются лирические стихи деда. В январе 1914 г. в "Воскресной вечерней газете" (Петроград) можно увидеть его стихотворения без названий - "Нет! Продли еще сладость томления" и "В бокал с вином упала роза".

К этому же, довоенному, периоду относятся его политические стихи: "Верность" (Пускай мне виселицу строят), "Товарищу" (Товарищ! Верь, настанет иной, счастливый век), "Лена" (Мой брат на Ленских приисках расстрелян) и др. В "Лене" тоже были строки, получившие широкую известность:

Горит огнем отмщенья грудь…
За братьев и друзей…
Россия,
помни, не забудь
Родимых сыновей!

В эти годы дед вступает в первый брак. О его жене Вере и сыне Павле мне ничего не известно. По данным адресно-телефонного справочника "Весь Петроград" за 1917 г., перед революцией дед жил на Гороховой улице в доме № 7. Указана там и его профессия - актер.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
МРАМОРНЫЙ ДВОРЕЦ

1
В начале 20-х годов у деда завязался роман с моей бабушкой, Анной Михайловной Фединой. Познакомились они так. Бабушка, с детства мечтавшая стать актрисой, поступала в театральную студию*, а дед был в приемной комиссии. Он увидел ее на экзамене по художественному чтению. Бабушка читала большой отрывок из "Полтавы" Пушкина, где идет речь о любви красавицы Марии Кочубей к старому гетману:
Не только первый пух ланит
Да русы кудри молодые,
Порой и старца строгий вид,
Рубцы чела, власы седые
В воображенье красоты
Влагают страстные мечты
___________.
* У меня сохранилось в памяти, что это студия была при Александринском театре, но я могу и путать. 

Можно представить себе эту сцену: юная абитуриентка, которой тогда было лет 17 или чуть больше, худенькая, стройная, с короткой стрижкой и большими выразительными глазами со всей страстью старается убедить членов комиссии в любви пушкинской героини к престарелому Мазепе. Щеки от волнения горят, голос дрожит, глаза расширяются еще больше. И Мазепа ее услышал - дед был старше ее на 17 лет. После экзамена он подошел к ней и похвалил за чтение. На этом ее  актерские" успехи завершились. Начался бурный роман, который вскоре закончился свадьбой.
А 28 октября 1922 г. родился мой отец, Александр Павлович Арский.

Бабушка была совсем из другого мира. Ее отец, Михаил Федорович Федин, служил казначеем у великого князя Константина Константиновича, а после его смерти в 1915 г. - у его жены, великой княгини Елизаветы Маврикиевны. Одновременно Михаил Федорович работал в Управлении делами ее детей, князей Константина и Игоря. 

© Copyright: Наталия Арская, 2007
от  resni4kino

Tags: "Романовы", 30-е годы, Крым, Ленин, Луначарский, Николай II, Петербург, Севастополь, Утёсов, актёры, мемуары/письма, музей, начало ХХ века, поэзия, театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments