НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Category:

Петербург был в планах Наполеона

Нынешний сентябрь выдался богатым на всевозможные мероприятия, посвященные 200-летию победы России в Отечественной войне 1812 года.
О том, справедливо ли первенство столицы в этих юбилейных торжествах, как случилось, что сегодня петербуржцы чтят московских героев войны 1812 года, забывая "защитников Петрова града", и насколько живучи исторические стереотипы, сложившиеся вокруг событий тех лет, корреспонденту "Российской газеты" рассказал сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН, доктор исторических наук Сергей Искюль.

Рундальцов

Сергей Николаевич, Отечественная война 1812 года, как и многие исторические события, окутана всевозможными мифами. Насколько народные предания тех лет отличаются от официальной историографии? Какие события до сих пор вызывают споры в научных кругах?

Сергей Искюль: Вы правы, мифы и легенды, сложившиеся порою еще во время войны, даже сегодня дают о себе знать. Только в конце XIX - начале ХХ века, когда были изданы мемуары участников войны 1812 года и многие документы того времени, отечественной историографии удалось освободиться от ряда пропагандистских мифов, окончательно развенчав некоторых из них.
[читать дальше]
После 1917 года, а точнее в 30-е годы прошлого века, изучение истории войны 1812 года было возвращено в прежнее русло официального взгляда на события войны, а новый взгляд сложился в полном соответствии с указаниями, исходившими от "вождя и учителя всех трудящихся".

Для Сталина действия русских полководцев, в первую очередь Михаила Илларионовича Кутузова, соответствующим образом поданные и препарированные, во время и после войны с Германией исполняли роль оправдания собственных дипломатических и военных просчетов и ошибок. Этот взгляд, время от времени подновлявшийся, просуществовал почти до конца ХХ века, когда ситуация в русской историографии вновь изменилась и стал возможным критический анализ событий 1812 года.

Но, одно дело серьезная история, а другое - взгляд простого обывателя. Например, слуги в доме видного политика и члена Государственной думы Дмитрия Владимировича Набокова ненавидели гувернантку-швейцарку, преподававшую Набоковым-младшим французский. За что, спросите? За сожжение Москвы. Больше вам скажу. Многие, с кем я заговаривал о Московском пожаре, с полной уверенностью говорили о том, что город сожгли французы. В XXI веке, когда появилось множество научных исследований на эту тему, подобные заблуждения кажутся невероятными, но они по-прежнему существуют!

Но, что говорить о простом обывателе, в коем живы рецидивы псевдоисторической памяти? Легендарные представления и стереотипы отличаются необычайной живучестью и не только у тех, кто профессионально историей не занимается. Одна почтенная дама, историк, имеющая ученую степень, всерьез убеждала меня, что французы ставили в московских церквях лошадей с намерением унизить религиозное чувство православных людей. Даме было невдомёк, что французы делали это в редких случаях и исключительно потому, что в большинстве своем православные церкви второй столицы России в то время либо сгорели, либо в них не было церковной службы, как не было и духовенства, которое поголовно бежало при приближении французской армии к Москве. Французским же военным - кавалеристам и артиллеристам - приходилось ставить своих лошадей в сохранившиеся здания, в том числе и церкви, просто потому, что все деревянные конюшни по время пожара сгорели.

Имело ли место намеренное унижение религиозного чувства? В качестве ответа приведу исторический факт. Одна из весьма и весьма немногих церквей, возобновивших ежедневную службу в послепожарной Москве, была церковь Св.Евпла на Мясницкой улице. Священником, служившим там, был протоиерей Михаил (Гратинский), по словам которого, никаких препятствий к открытию церкви у французских военных властей он не встретил. Более того, ему были даны гренадеры, которые охраняли церковь от злоумышленников. Более того, пока в Москве были французы, в церкви беспрепятственно провозглашалось многолетие Александру I и всей императорской фамилии. Вот вам и "намеренное унижение".

А что касается неутихающих исторических споров по поводу Отечественной войны 1812 года, то главным образом их вызывают военные вопросы. Например, насколько далек был Кутузов от поля сражения при Бородине, а значит, насколько своевременно мог он вмешиваться в боевые действия.

Известно донесение фельдмаршала Кутузова императору о том, что "…возвратная потеря Москвы не есть потеря отечества". А какую судьбу император и военачальники готовили Петербургу? Предполагали ли защищать столицу? Ведь существует легенда о том, что в первоначальных планах Наполеона на первом месте стояло взятие не Москвы, а именно Петербурга, а падение столицы могло бы предрешить исход войны.

Сергей Искюль: Это и в самом деле только легенда. Петербург не раз появлялся в планах Наполеона, но уже в ходе военных действий, а точнее, во время пребывания Великой армии в Москве.

Защищать же Петербург предполагалось. Во всяком случае, сохранился весьма примечательный документ, из которого явствует, что на пути неприятеля предполагалось положить три "преграды", каждая из которых должна была защищаться артиллерией и регулярными войсками.

Если бы ни одна из этих "преград" - ни "городской ров" (имеется в виду Обводный канал), ни Фонтанка, ни Мойка - не остановили французов, тогда оставались бы еще петербургские крепости (Адмиралтейская и Петропавловская) вкупе со Шлиссельбургом, которые препятствовали бы высадке неприятеля на правый берег Невы. Предполагалось, что последней преградой на пути французов станет Нева, а не уехавшее из столицы население переберется на Васильевский, Крестовский, Каменный и другие острова, а также на Выборгскую сторону.

Составитель примечательного документа считал необходимым также озаботиться мерами по лишению неприятеля съестных припасов. Для этого предлагалось барки с хлебом, идущие в Петербург и еще не вошедшие в Волхов, остановить в Новгороде, а прочие остановить за Боровичами.

Кроме этих мер предполагалось перегнать весь обретающийся в столице крупный рогатый скот на правый берег Финского залива, а собранный урожай зерновых укрыть в лесах "так, чтоб с трудом отыскать его возможно". На правый же берег и на острова предлагалось переправить все находившееся в петербургских лавках и лабазах продовольствие, а также "переплавить" туда все бревна и доски из Адмиралтейства и, разумеется, все барки и лодки, чтобы затруднить переправу неприятеля на правый берег Невы.

Осуществлен этот план не был, но мерами по защите столицы занимались, пока опасность для Петербурга продолжала существовать.

А что за мистическая история с вывозом из Петербурга "Медного всадника"? Слышала несколько версий этой легенды - то ли сам Петр I явился во сне императору Александру и предостерег от того, чтобы памятник увозили из города, то ли вещий сон приснился некоему офицеру, который рассказал о нем князю Николаю Голицыну. Есть ли подтверждения этой легенды в исторических документах?

Сергей Искюль: По одной из легендарных версий некий майор Батурин несколько ночей подряд видел один и тот же сон: памятник Петру I, тот, что ваял Фальконе, покидал пьедестал, устремляясь к резиденции государя - Каменноостровскому дворцу и обратившись к выходившего к нему императору, грозно вопрошал: "Молодой человек, что ты сделал с моей Россией?" И не дожидаясь ответа, говорил Александру I: "Но пока я остаюсь в Петербурге, моему городу ничто не угрожает", после чего удалялся. Майор добился свидания с князем Александром Николаевичем Голицыным, членом Государственного совета, поведал, что привиделось ему во сне, а Голицын рассказал обо всем своему августейшему другу. После этого, якобы, эвакуация сокровищ и памятников Петербурга прекратилась.

По другой версии, сам государь, поздним вечером прогуливаясь по Петербургу, забрел на Сенатскую площадь. Император подошел к памятнику, возле которого он в свое время принимал парад войск, празднуя 100-летие Петербурга, и сам отдавал честь бронзовому Петру шпагой. Александр ли I заговорил с "Медным всадником" или Петр Великий обратился к подошедшему императору - неведомо. Но, согласно этой легенде, Петр также сказал Александру I: "Пока я в Петербурге, городу ничто не угрожает".

Видимо, здесь отразились предположения о необходимости вывоза петровских монументов из Петербурга.

Архивные документы дают представление о том, как предполагалось решить эту технически сложную задачу. Обнаруженный документ, составленный в форме вопросов и ответов едва ли не самим академиком Академии художеств архитектором Луиджи Руска, утверждает: "Возможность нимало не сомнительна". А ведь вес обоих монументов составлял около 1000 пудов, то есть приблизительно 16 тонн!

На вопрос о времени, которое может потребоваться, чтобы построить необходимые для этого предприятия "машины", сочинитель "Замечания относительно спуска Монументов на воду" ответил, что никаких мудреных машин не нужно, а надлежит заготовить некоторые простые механические снаряды, которые могут быть изготовлены в течение одной недели.

Вообще же, по мнению автора, с помощью ста человек и двенадцати лошадей вся работа заняла бы не более трех дней. Для того, чтобы поставить памятники на суда, предполагалось монумент, находящийся против Сената, наклонив на левую сторону и положив на заготовленную раму с полозьями из бревен, спустить "по склизям до земли", а потом на той же раме или санях катить на толстых бревенчатых скалках до самого берега и спустить на судно "также по склизям из толстых бревен". Поднимать оба памятника предполагалось "простыми перемогами" (то есть рычагами), употребляя при этом веревки, блоки и горизонтальные вороты.

Не так просто было с другим памятником Петру I. Оказалось, что статую, находящуюся вблизи Михайловского замка, нельзя спустить по Фонтанке - "мост не довольно для того высок", так докладывал об этом императору главнокомандующий Вязмитинов, попутно испрашивая у Александра I, не поручить ли тому же архитектору Руска аналогичные заботы о домике Петра Великого и памятнике Суворову на Царицыном лугу. Но до этого, по всей видимости, вообще не дошло.

Какие еще художественные ценности император планировал эвакуировать из Петербурга?

Сергей Искюль: Разумеется, едва ли не в первую очередь ценности Эрмитажа. По воспоминаниям Константина Карловича Жерве, сына коменданта Выборгской крепости, его отец, Карл Еремеевич Жерве получил от императора Александра I письмо, в котором тот поручил ему эрмитажные сокровища.
Огромные ящики с драгоценностями из Эрмитажа, картины, бриллианты и другое имущество царской фамилии было доставлено в Выборг и помещено в замке, где был удвоен караул и учреждено особое дежурство штаб-офицеров. Весной 1813 года Карл Жерве благополучно сдал в целости все принятые им вещи, каковые были отправлены обратно в Петербург. Впрочем, по другим сведениям, "драгоценности и разные вещи Императорского Эрмитажа и Кабинета Его Величества" на 22 судах были отправлены в город Вытегру. Не исключено, что полицейские агенты специально распускали слухи для дезинформации тех, кто мог воспользоваться случаем и завладеть сокровищами. Поэтому имеющиеся данные не всегда вполне точны, и необходимы дальнейшие разыскания, в том числе и архивные.

Одной из первых к отъезду стала готовиться Императорская Публичная библиотека. Согласно секретному представлению ее директора Алексея Николаевича Оленина, которое он 10 августа 1812 года отправил министру народного просвещения Разумовскому, для этой цели было изготовлено 100 ящиков для рукописей и "самых нужнейших" книг. В середине сентября последовало распоряжение о перевозке сокровищ водой. Согласно сохранившимся перечням, 25 сентября на "бригге" в сопровождении двух чиновников и пяти сторожей в Петрозаводск были отправлены 142 ящика с печатными книгами, 38 - с рукописями и 7 - с вазами, которые до сих пор можно видеть в фондах отдела рукописей Российской Национальной библиотеки.

Ранние снегопады и морозы воспрепятствовали успешному окончанию этого предприятия. В конце октября корабль вмерз в лед на реке Свири близ деревни Усланки, и 28 декабря 189 ящиков с вещами Императорской Публичной библиотеки вернулись обратно в Петербург по зимнему пути.

Также водой были отправлены из Императорской Академии наук известная "восковая персона" Петра Великого, предметы его гардероба, чучела его лошадей и собак и другие ценности. Согласно рапорту Комитета Правления Академии, всё, что предполагалось к вывозу, было упаковано в 72 ящика, включая "минеральный кабинет" и "костюмы китайские, японские и прочие". Хранившиеся в Кунсткамере анатомические препараты, чучела млекопитающих, птиц, земноводных и остальную "живность" было решено не брать с собой.

Примечательно, что предполагалось отправить из Петербурга и хранившийся в академическом собрании экземпляр скелета мамонта, но он все-таки был оставлен в Кунсткамере. Видимо, его транспортировка представляла слишком большие трудности.

В Петербурге как столице империи был размещен целый ряд государственных ведомств и учреждений культуры. Их тоже намеревались эвакуировать?

Сергей Искюль: Не только намеревались, но и вывезли, правда, далеко не все. Например, Императорскую Академию художеств, которой удалось уплыть дальше прочих учреждений. Вывезены были 213 ящиков "с формами античных фигур", ящики с мраморной статуей Екатерины II и статуей Анны Иоанновны, которую можно видеть в экспозиции Русского музея, и 39 ящиков с моделями античной архитектуры и прочими казенными вещами. Выйдя из Петербурга 18 сентября, два грузовых судна и яхта с этим грузом к 6 ноября сумели добраться до деревни Гакручье на той же Свири, где и остались. В начале декабря для них тоже было получено предписание возвращаться сухим путем в Петербург, исключая часть громоздкой скульптуры, которая осталась дожидаться открытия новой навигации.

Из Петербурга в Петрозаводск было вывезено 205 воспитанников Академии художеств. Тут, кстати, произошел любопытный случай - 48 воспитанников исключили из числа эвакуированных "за дурное поведение". Чести быть отправленными на телегах удостоились, к примеру, показавшие "отличные успехи" и награжденные золотыми медалями знаменитые впоследствии пейзажист Сильвестр Щедрин и миниатюрист Михаил Теребенев, а также будущий создатель Храма Христа Спасителя Константин Тон.

В Петрозаводск же была отправлена на четырех яхтах часть воспитанников Губернской гимназии и Педагогического института, директором которого состоял Егор Антонович Энгельгардт, возглавивший впоследствии Царскосельский Лицей. В январе 1813 года все вывезенные воспитанники Академии, гимназии и института возвратились в стены своих учебных заведений. Кстати, вывоз Смольного института благородных девиц, Царскосельского Лицея, Иезуитского института, Пажеского и Кадетского сухопутного корпусов, несмотря на имевшиеся предположения, хотя и готовился, но так и не состоялся.

Памятником несостоявшейся эвакуации Лицея осталась переписка лицейского начальства с Разумовским. Министр просвещения по-отечески трогательно входил в мельчайшие подробности приобретения для лицеистов, а значит, разумеется, и для Пушкина с его однокашниками, вещей - варежек, обуви - необходимых для дальнего путешествия в условиях северной зимы.

Не вызвала ли подготовка к эвакуации паники населения? Куда готовились бежать простые горожане? Не возникало ли шпиономании?

Сергей Искюль: В отличие от Москвы паники в столице не было и бегства тоже, но бежать готовились. Наготове держали баржи, на которых возили в Петербург дрова. Мелкими судами были забиты все реки, речки и каналы столицы. Что касается шпиономании, то, не такая как в Москве, но тоже в своем роде, подозрительность в отношении иностранцев в Петербурге имела место. Иногда она касалась и особ, занимавших высокое положение.

Например, князь Петр Иванович Тюфякин, вице-директор императорских театров, весной 1812 года назначенный на эту важную должность, а со временем и полновластный директор, был человек набожный. Каждый церковный праздник он посещал новопостроенный Казанский собор. Однажды, во время богослужения, князь увидел среди молящихся приятеля и заговорил с ним, как водится, по-французски. В толпе верующих стали переглядываться и перешептываться, но князь не обращал на это ровным счетом никакого внимания. Патриотически-настроенные граждане, подозревая в обоих французских шпионов, окружили собеседников. Кто-то дал знать квартальному, а тот предложил вице-директору проследовать за ним к главнокомандующему столицы, в его дом на Большую Морскую. Толпа разгоряченных петербуржцев в желании расправиться с "французом" сопровождала Тюфякина с квартальным. Генерал-губернатор лично знавший незадачливого князя, тут же отпустил его, посоветовав, однако, выйти по черной лестнице. Успокаивать толпу послали полицмейстера, которому пришлось объяснять, что Тюфякин отнюдь не шпион, а природный русский князь, хотя и плохо говорящий по-русски.

Бывало, конечно, всякое. В своем донесении некий агент тайной полиции сообщал, что не проходило дня, чтобы кого-нибудь не захватили и не привели в полицию "яко французскаго шпиона". Большей частью попадались люди ни в чем не повинные, которые выделялись из толпы лишь тем, что "не чисто" говорили по-русски. А "зачинщики шуму", как указывал агент, всегда бывали либо в подпитии, либо записные буяны, но народ всегда охотно брал их сторону, "так как был настроен против французов".

Случались и скандальные истории, например, как сообщал другой агент, "один будошник остановил весьма порядочную женщину, называя ее шпионкою". В один миг набралось человек сто народу. И несмотря на то, что дама уверяла, что родилась в Петербурге, "русская совершенно" и по-французски даже не разумеет, ее протащили две улицы, и только после того, как некто внушительной наружности вступился за нее, толпа отпустила свою жертву. Тот же агент пишет в донесении: "Таковы поступки довольно умеренно начинающиеся, обыкновенно оканчиваются кровопролитием, а и народ гласно говорит, что видно им самим должно отыскивать и ловить французских шпионов, когда полиция того не желает".

Высылки иностранцев из столицы в 1812 году имели место, но они были незначительны, от силы до 50 человек. В целом же ситуация в городе была благоприятной, но несмотря на это агенты полиции наблюдали за настроениями - следили за разговорами в местах скопления народа, в кондитерских и кофейнях, среди слуг, а также в театрах и на улицах. В разговорах отмечались главным образом антифранцузские настроения, но бывало и немало разных домыслов относительно вывоза различных учреждений и вероятного отъезда императорской фамилии из Петербурга.

А куда в случае реальной угрозы должна была уехать императорская семья?

Сергей Искюль: Как писал Александру I генерал-губернатор Ростопчин, "У Вашей империи есть два могущественных защитника: обширность ее пространств и климат. Шестнадцать миллионов людей исповедуют одну веру, говорят на одном языке, лица их не коснулась бритва, и бороды суть истинный оплот России. На смену павшим, пролившим кровь в бою, придут новые герои, и даже если бы несчастные обстоятельства вынудили Вас решиться на отступление перед победоносным врагом, и в этом случае император России всегда будет грозен в Москве, страшен в Казани и непобедим в Тобольске"

В письме к генерал-фельдмаршалу Салтыкову Александр I писал между прочим о том, что императорская фамилия может направляться в Казань и "в нужном случае" отправляться далее через Ярославль.

Вообще же император неоднократно говорил разным лицам в разных вариациях, что не станет заключать мира даже на берегах Волги и "лучше отрастит бороду до пояса и будет есть картофель в Сибири". В самом деле, протяженность империи и тогда была такова, что императорская семья могла спасаться на всем ее пространстве.

Когда в Петербурге стало известно о взятии Москвы? Как в Петербурге было встречено известие об этом?

Сергей Искюль: Очень интересный вопрос. Но сначала несколько слов о генеральном сражении и о том, как весть о нем встретили в Петербурге.
Как и всякий начальствующий генерал, Кутузов отлично понимал, чего именно от него ждут - победных реляций, и хотя сразу после Бородина он еще не был вполне осведомлен об итогах сражения, едва ли при отступлении с Бородинского поля не имел представления, будет ли защищать Москву или сдаст ее без боя.

ПОЛНОСТЬЮ
за ссылку спасибо merelana


Tags: "Романовы", 1812, Александр I, Петербург, Российская газета, графика, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments