НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Categories:

70 лет подвигу молодогвардейцев




Ольга Степановна Сапрыкина - последняя из "молодогвардейцев", оставшаяся в живых. Сегодня ей почти 90 лет и ни одной награды за борьбу с фашистами в Краснодоне она не имеет/

- Вы могли бы еще раз вспомнить то страшное время и рассказать нам о своей деятельности в "Молодой гвардии"?

- Вспоминать тяжело. Но раз надо...

- Надо. И как можно подробнее.
[интервью полностью]

- Хорошо, тогда по порядку. Наша семья жила в поселке Краснодон - это в 12 км от города с таким же названием. Город до 1938 года назывался Сорокино - старое, казачье название. Потом стал Краснодоном во вновь созданной Ворошиловградской области. Нас было пятеро: мама, старшая сестра, два брата и я. Отец погиб от шальной пули еще до моего рождения. С 1 по 6 класс я училась в Краснодоне, а потом брат забрал нас в Винницу. Там я окончила школу, но аттестат получить не успела - началась война. Немцы наступали так быстро, что мы побежали на восток. Через месяц добрались до Краснодона - там жили наши родственники.

Так получилось, что в начале войны в Краснодоне собрались четыре мамины сестры и брат с семьями. Жили в бараках. Мама поселилась у одной сестры, меня определили к другой. Тесно, душно, дети кричат. Мне порой приходилось искать кров у знакомых. Хорошо, что нас там все знали - поселок-то небольшой.

- Вам, извините, было тогда...

- 18 лет. Я с 1924 года, как раз в день смерти Ленина родилась.

- Как вас встретили подруги, друзья?

- Все выросли, конечно. Например, Тоня Елисеенко была старше меня на два года, вела в поселковой школе начальные классы. (В "Молодой гвардии" была связной. В ночь перед казнью, 17 января 1943 года, под пытками не выдала никого. - Авт.). Я дружила с Тониной сестрой - Валей. Тоня строгая была, заприметив нас где-нибудь во дворе, говорила: "Эй, молодежь, что без дела болтаетесь? Сходите-ка за повелихой!" У них была корова, а травы не хватало, потому повелихой кормили - это березка такая.

Я пошла на почту работать. В 42-м году жизнь в поселке стала совсем напряженной: немцы рвались к Сталинграду. Молодежь призвали на строительство оборонных рубежей, и я не могла остаться в стороне. Была зачислена в штат УВСР-15 (участок военно-строительных работ). Мы строили доты, рыли противотанковые рвы. Начальник даже хотел присвоить мне звание, но не судьба - наши начали отступать. Через Донец перебраться было непросто, да и маму одну бросать не хотелось, потому я вернулась в поселок.

20 июля в Краснодоне появились войска немцев и румын. Проходили они быстро, колоннами. В основном ехали на трехколесных мотоциклах. В нашем поселке не расквартировывались. Лишь на коротких привалах забегали во дворы и дома, хватали все съестное, что под руку попадется: кур, молоко, яйца, хлеб. Вели себя нагло: не стесняясь никого, средь бела дня прямо на улице справляли нужду.

- Вас за людей не считали?

- Видимо. Хотя и не били никого, не стреляли. Когда войска прошли, немцев в поселке осталось немного. Кажется, трое обосновались в здании поссовета - занимались хозяйственными делами. И потом мы немцев почти не видели, потому было не очень страшно.

- И все-таки вы объявили им войну. Почему?

- Но ведь я была комсомолкой, как и мои друзья. Поступи я иначе, меня бы не поняли. В октябре 1942-го Коля Сумской и Володя Жданов решили провести комсомольское собрание. А где? Лучше места, чем поле с редкими колосками, не найти. Голодные ищут пропитание - отличная маскировка. Из поселка договорились выйти порознь. И вот иду я на это собрание - вижу, на столбе белеет листовка. Стала читать, а тут какой-то мужчина невесть откуда появляется и спрашивает: "Ты приклеила?". "Не я!". Но все равно он схватил меня за руку и потащил в полицию. А это станция Семейкино - от поселка в 3 км, а от места, где мы должны были собраться, примерно в двух. На несколько часов меня закрыли в комнатке с решетками на окнах, потом привели к начальнику-казаку. Тот спрашивает: "Сколько классов окончила?" Отвечаю: "10". "Раз так, - говорит, - всыпьте ей 10 плетей".

После седьмого удара я потеряла сознание.

Отлежалась, и в ужасном виде пришла к своей тете Леле - я тогда у нее жила. Наутро явились ребята, они уже знали, что меня избили в полиции. Николай Сумской спросил: "Ну что, вместе будем могилу немцам рыть?" Я прошептала: "Да". Это и стало моей клятвой. Коля сказал мне, что я теперь член подпольной организации "Молодая гвардия".

В ноябре мы вывесили на шахте красный флаг. Я тогда, как говорят в определенных кругах, стояла на шухере
Под носом у прихвостней
- Конспирация была жесткой?

- Очень. Я не знала даже, что моя двоюродная сестра Тоня Дьяченко и ее подруги входят в нашу организацию, хотя часто встречалась с ними. К Тоне приходили Женя Кийкова и Лида Андросова - они жили рядом с пятой шахтой. Любили песни. Тоня хохотушкой была, всегда веселая, а у меня голос приличный, я знала все песни, и мы устраивали концерт, после которого Тонина мама, моя тетя Шура, непременно чем-нибудь нас угощала. А о том, что девочки сами пишут листовки и расклеивают их по поселку, я поначалу даже не подозревала.

- Но потом и вы начали "рыть немцам могилу"?

- Дней пять я могла только лежать - и то на животе. А пока лежала, друзья навещали. Показали листовки, в которых призывали не терять надежду на возвращение наших войск. Ребята расклеивали их по всему поселку, даже на спине полицая Володя Жданов умудрился однажды прицепить такой вот подарок. Вскоре я уже сама ходила по поселку и занималась тем же.

Позже Володя Жданов собрал радиоприемник, его держали на чердаке Коли Сумского. Там слушали и записывали сводки Совинформбюро. Потом я переписывала их печатными буквами на страницах школьных тетрадок и шла распространять. Тем же занимались и другие ребята.

- А какие еще операции проводили молодогвардейцы?

- Разное было: под видом похода за колосками ходили по полям и незаметно портили немецкую связь, собирали оружие в местах, где шли бои. Но это мальчишки в основном. В ноябре мы вывесили на шахте красный флаг. Я тогда, как говорят в определенных кругах, стояла на шухере.

- Кричать "атас!" не пришлось?

- Повезло, конечно. Но так было не всегда. Однажды, уже в декабре, я с пачкой свежих листовок, которые старалась успеть расклеить до 19 часов - начала комендантского часа, - оказалась в районе здания полиции. Вечер темный, мокрый снег с неба, думаю, кто заметит - а вдруг удастся прилепить на воротах листовку? На полпути меня окликнули: "Стой! Кто идет?" Я спокойно так говорю: "Сапрыкина". Была уверена, что моя фамилия особого впечатления не произведет. Однако в ответ услышала злорадный крик: "А... коммунистка!" "Да, нет, - говорю, - я еще молодая".

В патруле были два полицая. Один говорит другому: "Отведи ее к нам и проверь". А у меня листовки в рукаве. Хорошо, непогода, пока шли, удалось незаметно сбросить их в канаву. После этого я уже ничего не боялась: как комсомолку меня здесь не должны были знать. Но в полиции сверили какие-то списки и говорят: "А почему это ты не приходишь к нам отмечаться утром и вечером?" Оказывается, был установлен новый порядок - комсомольцам из поселка никуда нельзя отлучаться, а дважды в день следует отмечаться в полиции. Я еще удивилась: как могла попасть в эти списки, ведь я же приезжая?

Но долго разговаривать со мной не стали и отвели в камеру. Утром привели к начальнику полиции. Он расспросил меня о семье, где жила, есть ли у меня отец, братья. Я ответила, что один брат на Отечественной войне, а о другом ничего не знаю. Как только это сказала, он с размаху влепил мне пощечину. И нравоучительно изрек: "Война у нас - освободительная, это нужно знать твердо".

Потом я копала ямы для забора - полиция расширялась, а дармовых работников, видимо, не хватало. Только к вечеру меня отпустили домой.

Разгром
- Вы ощущали опасность, которая нависала над вами и вашими товарищами в декабре 1942-го?

- В какой-то момент мы с ребятами хотели уйти из поселка - пробиться к нашим, за линию фронта, но не удалось. И вот как-то утром, уже был январь, еще затемно прибегает к нам Валя - моя двоюродная сестра и родная сестра Тони Дьяченко: "Тоню арестовали, мама просит, чтобы ты немедленно к нам пришла". Они жили в бараке возле пятой шахты. Я тут же побежала. Тетя Шура была в отчаянии, сказала мне в сердцах: "Это ты втянула Тоню в эту организацию, ты во всем виновата".

Оказывается, вечером полицаи почти всех наших ребят-комсомольцев собрали на воротке - это колодец с крестообразным воротом, с помощью которого тянут из шахты бадьи с углем - говорили, что для какой-то срочной работы, а сами увели всех в полицию. А я ведь нигде не была прописана: сегодня у одной тетки живу, завтра у другой, так что меня просто не нашли.

Конечно, я не стала объяснять, что Тоня еще до меня вступила в "Молодую гвардию". Просто сказала тете Шуре: "Ну, наверное, мне тоже придется пойти в полицию". Она промолчала и отвела глаза. Я уже собралась было идти, как прибежала тетя Леля, у которой я жила, и говорит: "За тобой приходили. Сказали: если не явится добровольно, заберем мать". "И как мне быть?!" - спрашиваю. "Да никак, - отвечает тетя Леля. - Сначала нужно пойти домой и одеться, а там видно будет". Я ведь, когда бежала к тете Шуре, на ситцевое платье сверху накинула легкое пальтишко, которое мне подарили ребята, и даже чулки не надела.

- Тогда вы еще не знали, каким пыткам подвергали полицаи арестованных?

- Никто не знал. Я подумала: ну, закатят мне еще пару оплеух - да ерунда. Хуже, конечно, если плетьми или резиновым шнуром по спине, но и это, как я уже знала, не смертельно.

- Словом, полиция вас не сильно пугала?

- Как не бояться кнута? Но ведь могли маму забрать. Я просто не знала, что делать. Уже рассвело, когда мы пошли к дому тети Лели. По дороге нам попалась Симка Полянская. Удивилась, увидев меня, спрашивает: "Ты еще ходишь?" - "Да, - отвечаю, - но вот пообещали маму забрать". С Симкой я была мало знакома, слышала лишь, что перед войной она была секретарем комсомольской организации в школе. А вот ее брат Юрий был молодогвардейцем, его я знала хорошо. Симка мне сказала: "Я несу Юре в полицию валенки, а ты меня жди - никуда не ходи. В 12 часов приду". Я ответила: "Хорошо".

Дома меня ждала мама. Она стала уговаривать: "Не жди никого, уходи - я не переживу, если тебя заберут". Я оделась, посидела немного и ближе к полудню все же ушла в дом напротив - к соседям Припутневым. Их окна как раз выходили на наше крыльцо, и я стала наблюдать. Смотрю, ровно в 12 появляется на пороге нашего дома уже знакомый мне начальник полиции. Я застыла от ужаса. Вскоре он вышел и сразу направился к Припутневым. Но на пути был штакетник, он стал его огибать.

- Неужели Симка вас предала?

- Точно не знаю, но похоже на то. У Припутневых было двое детей и бабушка. Хозяйка взмолилась, чтобы я поскорее покинула их дом, и я тут же бросилась вон. Перемахнула через балкончик и вдоль стены побежала в глубь поселка. Считаных секунд не хватило полицаю - он меня не застал. А я прибежала к Левтеровым - моим давним приятельницам, гречанкам. Они меня покормили, уже стало темнеть. Тогда пришла тетя Леля и сказала, что дело совсем худо, и мне нужно немедленно уходить из поселка. Принесла мне одежду потеплее и еду и потом вывела меня из поселка.

- Вы ориентировались на местности?

- Увы. Было раннее утро, но темень и мороз. Пошла, куда ветер несет. Никогда не забуду ту ночную дорогу в никуда и жуткий скрип снега под ногами. Не знаю, куда бы я попала, если бы шла дальше, наверное, в Ворошиловград. Но в какой-то момент до того устала, что присела прямо в сугроб. И замерзла бы, если б не случайный попутчик. Он поднял меня и привел к себе в дом. Оказалось, я попала в немецкую колонию, где издавна жили обрусевшие немцы. А у меня ноги и руки обморожены. Я ведь в туфельках шла, на тонких чулках образовался слой льда. И эта немецкая семья меня приютила, дней 5 я у них жила.

- Кем же они были?

- Со мной, в основном, общалась хозяйка - Эльза, она меня и лечила. Их оккупанты не трогали, считали своими. Мной тоже не интересовались. Это местечко называется Острая Могила, неподалеку еще был аэродром. Я даже не знала, что там существует немецкая колония.

- Значит, немцы вас не выдали. Это не показалось странным?

- Нисколько. Немцы - это все-таки не куркули с хуторов. Те точно были хуже фашистов. Когда я немного пришла в себя, то поблагодарила хозяев и пошла дальше. Километрах в десяти от немецкой колонии была Первозвановка, где осенью 1941-го мы с ребятами рыли окопы. Тогда я подружилась там с Марией Добродеевой, у нее и решила укрыться. Встретили меня как родную: положили на печку, стали лечить. В забытьи провалялась дней 10. Пока выздоравливала, началось наступление наших. Потом вернулась в свой Краснодон. Очень боялась за маму, думала, после моего бегства ее забрали. Но, к счастью, обошлось.

Неловко оттого, что меня не казнили
- Как вы узнали о гибели товарищей?

- Да сразу же и узнала. К нам приехал советский офицер на лошади, взял меня с собой. Потом указал на мужчину, спросил: этот бил тебя? Я его сразу опознала. Потом еще кого-то поймали, но далеко не всех.

- Почему?

- Мне трудно ответить. Одно скажу: все гадости во время гитлеровской оккупации в Краснодоне творили полицаи. Они в лицо знали каждого местного комсомольца, почти всех и арестовали. А потом зверствовали: закладывали руки Коле Сумскому в дверной проем и расщепляли кости, Тоне Елисеенко выжигали на теле звезду. Тоне Дьяченко вырвали косы, а когда она кричала, затыкали ими рот. Когда из шахты достали ее тело, лица совсем не было. Тоню похоронили в одном гробу с лучшей подругой Женей Кийковой, которую тоже изуродовали до неузнаваемости. Тетя Шура, увидев дочь, просто легла, и встать уже не могла. А дядя Коля, ее отец, когда вернулся с войны и узнал, как Тоня погибла, горько запил.

- Вы были на похоронах молодогвардейцев?

- Нет, после того, как освободили Краснодон, я сразу ушла в армию. Записалась добровольцем, и меня взяли.

- Хотелось отомстить?

- Я мало чем реально могла отомстить, но по мере сил, конечно, старалась. Тут ведь еще один был момент: матери погибших смотрели на меня осуждающе - мол, ты жива, наших детей не вернуть, а занимались-то вы одним. Оттого, что меня не казнили, я ощущала себя неловко.

- И дошли до Берлина?

- Май 1945-го встретила в Освенциме. Наша часть что-то там строила - я же служила в железнодорожных войсках. Писарем.

- О подвиге "Молодой гвардии" вы узнали из книги Фадеева?

- Честно признаюсь: я ее до сих пор не читала. После войны мы очень непросто жили: приходилось много работать, учиться, а тут еще мама ослепла. Я спала урывками, по нескольку часов в сутки. Когда вышла книга, мне некогда было читать. А потом и у меня зрение ухудшилось, сейчас почти ничего не вижу.

- Как же так вышло, что в официальных списках молодогвардейцев вы не значились фактически до последнего времени?

- Мне, конечно, хотелось, чтобы и моя фамилия как-то была связана с организацией, с ребятами. Но сама я не могла добиваться этого прежде всего потому, что тетя Шура когда-то упрекнула меня: "Ты жива, а Тони нет". Я боялась шевелить ее память.

Тем не менее сегодня в списках "Молодой гвардии" я значусь. Это можно увидеть в московской школе N 1499 - там есть уникальный музей. В Краснодонском тоже, говорят, внесли поправку.

- Вы живете одна?

- Одна. Был у меня замечательный муж - Василий Павлович Безруких, фронтовик, узник фашистского лагеря Маутхаузен, но давно умер. А детей нам Бог не дал. Правда, родственники меня не забывают: двоюродные племянник, сестра - заглядывают, помогают. Друзья опять же звонят: вот Мальвина Яковлевна Лебедева - фронтовик-санинструктор, которая была среди тех, кто освобождал Краснодон, раз в неделю непременно побеспокоится: "Как дела, "Молодая гвардия"? В строю?"

Ну а где же еще мне быть, говорю. Все замечательно.

Из досье РГ
Сапрыкина Ольга Степановна родилась 21 января 1924 г. Родители жили и работали в Юзовке (ныне Донецк) на угольных шахтах. Затем семья переехала в Орловскую область, где умер отец. В 1941 г. окончила школу. В начале войны вернулась с матерью в Краснодон. Осенью 1942 года вошла в поселковую группу подпольной комсомольской организации "Молодая гвардия". Чудом уцелев после ее разгрома, в феврале 1943 года ушла в армию.

В ноябре 1945 года приехала в Москву, где к этому времени жили ее мать, сестра и брат. Работала в МАИ, Минсобесе, Минрыбхозе РСФСР и др. В 1979 году по инвалидности II группы ушла на пенсию.

Живет в Москве. Награждена медалью "За боевые заслуги" и орденом Отечественной войны. За участие в "Молодой гвардии" наград не имеет.



Tags: 40-е годы, Великая Отечественная война, Ворошиловград/Луганск, Малороссия/Украинская ССР/Украина, Российская газета, СССР, интервью, юбилей
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments