НАШЕ НАСЛЕДИЕ (nashenasledie) wrote,
НАШЕ НАСЛЕДИЕ
nashenasledie

Category:

Джанджакомо Гуэльфи



Недавно из итальянского города Больцано пришла скорбная весть: 8 февраля скончался выдающийся баритон ХХ столетия Джанджакомо Гуэльфи, про мощь голоса которого Джакомо Лаури-Вольпи говорил: «он не имеет соперников, и бороться ему не с кем и не за что».

Он должен был исполнять партию Энрико в «Лючии ди Ламмермур» в легендарных первых гастролях Скала в Москве, в 1964 году. Однако из-за простуды не смог петь даже на репетиции и уехал домой. Его заменил Пьеро Каппуччилли, незадолго до этого летом того же года с блеском дебютировавший в Ла Скала именно этой партией. Так отечественные любители оперы, вокалисты и музыкальная общественность лишились возможности услышать голос Гуэльфи.

Впрочем, встречи с русской вокальной школой в карьере певца все же были. Так, несколькими годами ранее (1960) он выступал вместе с Архиповой в четырёх спектаклях «Кармен» в Риме во время памятных итальянских гастролей нашей великой певицы, организованных по инициативе Марио дель Монако.

Ираклий Андроников в рассказе «Римская опера» с восторгом отзывается об искусстве Гуэльфи, которого ему довелось услышать живьем в партии Жерара в опере «Андре Шенье»:

В этом спектакле пел знаменитый современный баритон Джианджакомо Гуэльфи, высокий, слегка полнеющий красавец. Тот самый Гуэльфи, который позже в составе миланской труппы приезжал к нам в Москву, провёл на репетиции первый акт «Лючии ди Ламмермур», охрип и, не спев ни одного спектакля, улетел обратно в Италию. Но в Риме-то он не охрип! Там он пел во всю широту и во всю красоту своего голоса! Да как пел! Как играл, посмотрели бы! Он расхаживал по сцене с непринуждённостью и свободой, с какой другому не пройти по собственной комнате. Он исполнял партию благородного соперника Андрея Шенье – Жерара. Оба любят одну. А для неё жизни нет без Шенье. И она умрёт в тот самый час, когда узнает о его казни.

Гуэльфи ходил, стоял, жестикулировал, совсем как те итальянцы, что теснились у входа. Но именно потому, что он был так раскован, это был совершенно достоверный герой времени Великой французской революции. Мне кажется, образ получался таким живым оттого, что из-за Жерара выглядывал краешек самого Гуэльфи. Так бывает, когда изображение наклеивается на паспарту и сразу становится живее, параднее, начинает казаться выпуклым. А кроме того, если подумать: ведь не мешает нам, когда мы читаем роман, следить за тем, как автор пересказывает мысли своих героев, тогда как никто не может знать этих мыслей, потому что герой никогда не высказывал их. И нам это не мешает, а помогает. Мы верим в эту условность, принимаем её. Мало того: в романе едва ли не самое интересное не поступки героев, а то, что думает о них автор. Вот так же интересно было наблюдать, как из-за "кромки" Жерара выглядывал чуть-чуть сам Гуэльфи. Он был образом. И в то же время автором этого образа.

<…> Не сомневаюсь, что живые итальянские позы, и жесты, и свобода, с какой он держался на сцене, были импровизацией, шли от собственной инициативы Гуэльфи. Но так достоверно выражал он XVIII век, потому, что где-то оставался итальянцем двадцатого. Ибо, играя, не реконструкцию создавал, а, скорей, ретроспекцию – взгляд из XX в конец позапрошлого века.

Но всё это было, покуда шли сцены. Когда же дело дошло до арии, Гуэльфи вышел на авансцену, встал против дирижёра и начал работу.

И вот совершенно так же, как скрипач, который прижимает к подбородку свой инструмент, и сливается с ним, и закрывает глаза, и тянется за смычком, и ставит лакированный туфель на "полуносок"... Но мы понимаем, что он работает! И нам не мешают эти телодвижения, а помогают!..
Так же, как виолончелист кренится над своим инструментом, и выкусывает губы, и раскачивает головой, словно конь, везущий в гору тяжелую кладь, и весь уходит в звук, который ещё не родился. И мы наблюдаем самый процесс рождения музыки, как бы соучаствуя в нём, и понимаем, что музыкант работает...

Вот так же работал этот певец!

Когда ему надо было опереть звук, он приподнимал плечи и чуть-чуть откидывался... И зал тоже откидывался.

Когда он исполнял распевные фразы, он и руками пел, "пассируя" ими. И зал следил за его руками и шевелился.

Когда ему предстояла высокая нота, он принимал позу, словно собирался выжимать тяжесть. А получалось легко. И зал вместе с ним с легкостью брал эту тяжесть и ликовал.

Когда же дело дошло до последней – мощной, "героической" ноты (кажется, это было верхнее ля-диез* [на самом деле фа-диез - прим. моё]), что началось тут – того описать не можно!..

На всякую реакцию потребна хотя бы доля секунды! Не было здесь этой доли! Когда певец сомкнул губы, театр взорвался. И рухнул! Рухнул стеной аплодисментов, восторга, радости, благодарности, выкрикивая имя Гуэльфи.





О творчестве Гуэльфи и гастролях La Scala можно прочитать и в книге Ю. А. Волкова «Песни. Опера. Певцы Италии».

*****

Гуэльфи родился в Риме в 1924 году. Подростком, во время пребывания в колледже, пел в церковном хоре. Учился во Флорентийском университете на факультете права, затем стал заниматься вокалом, первоначально как тенор. Среди его учителей Руффо 1, М.Базиола. Дебютировал в 1950 на фестивале в Сполето (партия Риголетто). В 1951 участвовал в возрождении после многих лет забвения оперы Верди «Аттила», исполнив партию Эцио (Аэций) в Венеции (концертное исполнение, дирижер Джулини).

17 марта 1952 Гуэльфи впервые выступил на сцене Ла Скала в мировой премьере оперы «Прозерпина и чужестранец» Х.Х.Кастро (партия Чужестранца). В дальнейшем участвовал в многочисленных премьерах современных итальянских опер (Я.Наполи, Пиццетти, Ф.Тести, Р.Росселини и др.). В 1953 исполнил здесь же 7 декабря на открытии сезона партию Геллнера в Валли Каталани в блестящем спектакле под управлением Джулини с участием Тебальди, Дель Монако, Скотто, Тоцци. В дальнейшем пел на главной итальянской сцене регулярно до 1969 года. Отметим открытие сезона в 1956 году в Аиде (партия Амонасро) под управлением Вотто; партию Фараона в «Моисее» (1958, итальянский вариант французской версии знаменитой оперы Россини); Джека Ренса в Девушке с Запада Пуччини (1963); заглавные роли в Макбете (1964), Вильгельме Телле (1965), операх Симон Бокканегра Верди (1965), Набукко (1966, открытие сезона). Исполнял в театре также партии Альфио в Сельской чести (1955; 1963, открытие сезона с участием Симионато, Корелли), Марселя в Богеме (1966), Антигона в редкой постановке «Олимпии» Спонтини (1966), Графа ди Луна (1967), Энрико в Лючии ди Ламмермур (1967) и др. Завершил свои выступления в Ла Скала артист 16 марта 1969 партией Энрико (Герцог де Шеврез) в «Марии ди Роган» Доницетти.

Одновременно с Ла Скала успешно развивалась карьера певца и на других сценах. В 1954 в Неаполе он поет Амонасро, Тельрамунда в Лоэнгрине, выступает на фестивале «Флорентийский музыкальный май» в редкой опере Спонтини «Агнесса фон Гогенштауфен» (партия Энрико) и в партии Джека Ренса. В 1954 впервые дебютирует в США (Чикаго). С 1955 в течение 20 лет неоднократно пел на фестивалях Арена ди Верона (Амонасро, Эскамильо и др.). В 1956 на флорентийском фестивале он пел Дона Карлоса в Силе судьбы. В 1957 дебютировал в Ковент-Гардене в одной из лучших своих партий Скарпиа (партнеры в этих замечательных спектаклях Миланова, Корелли), в Венеции исполнил партию Франческо в опере Двое Фоскари Верди. В том же году в Неаполе спел Фануэля в «Нероне» Бойто, в Мехико Графа ди Луна. В 1957-58 артист гастролировал в лондонском театре «Друри Лейн», где блистал в роли Жерара в Андре Шенье. В 1959 в Палермо пел Эскамильо.

1960-е годы стали для Гуэльфи лучшими в его карьере. Среди выступлений певца роли Скарпиа и Джека Ренса в римских Термах Каракаллы (1960), Графа ди Луна в Неаполе (1960); партии Эцио в «Аттиле» Верди (1962, Флоренция), Роже в «Иерусалиме» Верди (1963, Венеция, французская версия «Ломбардцев»), Монфора в Сицилийской вечерне Верди (1964, Рим), Вильгельма Телля (1965, Неаполь), Джека Ренса (1967, Рим), Макбета (1968, Венеция), Амонасро (1969, Даллас) и др.

В феврале 1970 Гуэльфи дебютирует в Метрополитен (Скарпиа), затем поет здесь же Джека Ренса. К сожалению этими двумя выступлениями его деятельность в Мет. и ограничилась. В 1971 под управлением Мути участвует в постановке Африканки Мейербера на фестивале во Флоренции (Нелюско), в Риме поет Барнабу в Джоконде, в Мачерате Марселя в «Богеме», в Неаполе Скарпиа. В 1973 вновь в Мачерате исполняет Амонасро, в 1974 в Риме Джека Ренса. В 1974-76 появляется на подмостках Венской оперы в своих коронных ролях Жерара и Джека Ренса.
Гуэльфи – один из ведущих мировых баритонов 50-70-х годов 20 века. Обладатель сверхмощного голоса с сильной энергетикой и хорошей техникой. В каком-то смысле искусство певца в исторической ретроспективе осталось недооценённым. Возможно, прав был Д. Лаури-Вольпи, который, отдавая должное достоинствам артиста, все же отмечал в его сильном голосе «явное вокальное излишество», в определенном отношении, суживающее разнообразие художественной палитры.*

Уход Гуэльфи со сцены оказался почти незаметным.** В фундаментальном и довольно качественном труде Ю.Кестинга «Великие певцы 20 века» его творчество никак персонально не отражено.
В наследии артиста много записей, среди которых, к сожалению, мало студийных. Среди них партии Альфио (DG, дир. Караян), Эскамильо (Myto, на итальянском языке, дир. А.Базиле). Он также озвучил Скарпиа в фильме-опере «Тоска», роль которого на экране исполнил А.Поли (1956, режиссер К.Галлоне, в партии Каварадосси – Ф.Корелли).








Tags: 60-е, Большой Театр, Ираклий Андроников, Ирина Архипова, Италия, Память, Фурцева, опера и оперетта
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments